Что думают гении. Говорим о важном с теми, кто изменил мир

Например, о том, за что вы обидели отца всех католиков, доброго понтифика Пия, одного из самых достойных пап за последние века.

– Мне самому он был симпатичен. Казался человеком искренним, верующим, хотя и немного наивным для своего высокого положения. В то время я достиг вершины своего могущества, был всенародно любимым повелителем не только Франции, но и значительной части Италии. Мои солдаты легко могли взять Рим, Ватикан и всю Папскую область. Но я решил поступить иначе. Обещал папе оставить его владения, но потребовал взамен большое количество известных картин и прочих драгоценностей из его запасников.

Золото я продал на нужды армии, а полотна выставил в Лувре. Также я попросил еще об одной безделице. Короновать меня и мою первую супругу Жозефину как императора и императрицу Франции. Он не посмел отказать. Во время коронации, правда, произошел забавный эпизод. Папа так долго что-то бубнил на латыни, что я не выдержал, выхватил из его рук корону и надел ее себе на голову сам, повергнув его и всех присутствовавших в изумление. Я не умею ждать долго. Время – это главная драгоценность. Оно не возвращается.

– Вы постоянно говорите о Франции. Но ведь вы родились на острове Корсика, в вас течет итальянская кровь. И даже говорите вы до сих пор, спустя годы, с сильным итальянским акцентом.

– Это правда. И в то же самое время я француз до самого мозга костей. Франция дала мне все. А я дал ей еще больше.

– Позвольте усомниться в этом утверждении. Целое поколение молодых французов полегло в ваших войнах, оказавшихся в итоге бесплодными, никому не нужными.

– Вы не понимаете, о чем говорите. Это была великая эпоха. Она создала всю нынешнюю Европу.

Наполеон впервые с начала разговора присел в одно из золоченных кресел.

– Вы не поверите, сколько раз самым невероятным образом судьба, рок, хранили меня в сражениях. Соратники вокруг меня падали замертво один за другим. Несколько коней подо мной были разорваны на части. Ядра и пули сотнями проносились мимо, едва не приглаживая мои волосы.

А я отделался за все эти годы несколькими царапинами. В это невозможно поверить, если только не предположить, что само Провидение все эти годы вело меня к некоей великой цели.

– Даже если допустить, что вас хранило Провидение, было ли оно Богом или дьяволом – вот вопрос. Вы помните ваше детство? Вы и тогда были неуемным и невероятно амбициозным юношей?

Бонапарт вздохнул и почему-то наклонил голову вниз.

– Разумеется, помню. У меня феноменальная память.