Глаза войны

Слишком много войск, слишком много людей, такая плотность для маленькой деревни.

Русский зенитный пулемет, который представлял из себя спаренные пулеметы на треноге, выкашивал взвод подчистую и появившийся на наше счастье «Панцер IV» мы восприняли как спасение, но только он нащупал своим дулом русскую зенитку, как ему в борт врезался непонятно откуда взявшийся танк русских.

Этот русский танк мы подорвали магнитной миной, и он загорелся как вязанка дров. Пламя с него быстро перекинулось на наш танк, который не мог сдать назад и был объят с русской машиной мертвым клинчем.

То, что я видел, возможно только в безумном сне. К исходу дня мы занимали одну половину деревни, а русские другую. У нас не было сил атаковать и взять деревню полностью, а у них не было сил контратаковать и отбросить нас из деревни.

Я бегал по проулкам среди горящих домов и пытался собрать остатки своего взвода, те жалкие крохи, что ещё остались и могли держать в руках оружие. Когда я перепрыгивал через очередной труп, моя нога зацепилась и в сумерках я упал на груду окровавленных тел.

Едва я попытался снова вскочить на ноги, как моё горло сжали чьи-то пальцы…

Это был русский, у него изо рта текла кровь и капала мне на лицо, зрачки его бешено вращались, он умирал, он был в агонии, лицо его исказила дикая гримаса боли и безумия.

Но самое ужасное, он знал язык…он мог говорить по-немецки. Сначала он кричал мне…Sag es allen!!! Es wird nie Frieden geben!!!! («Скажи всем!!! Никогда не будет покоя!!!).

Он хватал меня за горло своими скользкими окровавленными руками и орал, кровавая пена пузырилась у него на губах, он был словно дьявол, не лицо, а маска смерти…

Потом он закашлялся, отпустил меня, встал на колени, окинул взглядом пространство, а я лежал как парализованный и смотрел на эту гротескную фигуру войны. Он скорчил очередную гримасу и сказал вопросительно: Du bist daf?r gekommen? («Ты за этим пришёл?).

Не стал слушать дальше, оцепенение моё прошло, я боялся этого Ивана, я выстрелил в него, действовал из страха, действовал на рефлексе.

Он упал. Тогда мне казалось, что это просто бред умирающего, который по случайности знал немецкий язык. Но теперь, спустя годы, я понимаю, что убил его тогда, потому что боялся, что он снова заговорит. Ведь он был прав! Разве за этим мы пришли?

Пришли, чтобы устроить эту бойню? Пришли чтобы убивать и умирать? Я до конца не понял, что я должен был сказать всем, но насчёт покоя он был прав.