Алтайский Декамерон

Из стены дома торчал черный прямоугольник козырька. Под ним горела крохотная лампочка. Сия мрачная картина заставила меня засомневаться. Не лучше ли двинуть домой?

– Не дрейфь, Леха, чего растопырился?

Исаев буквально втолкнул меня в темень за дверью.

Выщербленные ступени, исписанные ругательствами стены, разводы от пригоревших спичек на потолке создавали гнетущую атмосферу нищеты и безысходности.

Советский подъездный хоррор имел не только цвет, но и звук. Хит «Paint it Black» («Нарисуй это черным») от «The Rolling Stones» доносился из-за двери подвала.

Обычно там жили дворники. Но что это были за дворники? Приезжие студенты творческих вузов, которые не гнушались физической работы на свежем воздухе и за то получали дармовую мастерскую.

Я заглядываю в себя и вижу, что мое сердце черно.

Я вижу мою красную дверь, и она окрашена в черный.

Я отвожу глаза, когда вижу гуляющих девушек,

Одетых в летние платья!

Эти строчки отрывисто выплевывал в пространство Мик Джаггер, вокалист «роллингов».

Мы поднялись на третий этаж. Заваленная окурками лестничная площадка, вонь пищевых отходов из мусоропровода, тусклый свет двадцатипятиваттной лампочки.

Открыв ключом дверь, Анатолий пощелкал выключателем. Вспыхнувшая было лампочка в крохотной прихожей погасла, словно испугалась.

– Кажется, пробки перегорели. – Толька поскреб затылок. – Погоди, не двигайся. Я сейчас.

Через минуту он появился в прихожей с высокой горящей свечой.

– Чего замер? Раздевайся! Снимай куртку.

И ботинки. У нас тут чисто!

Он стал прокладывать путь на кухню, держа над головой импровизированный факел.

– Просил же отца принести с работы новые пробки, в магазине всё равно ничего не купишь!

– А отец-то где? – спросил я.

– Да на работе. В ночную смену пошел.

– Кем он работает?

– Забойщиком скота на мясокомбинате. Вон какую прелесть вчера принес!

С этими словами Анатолий любовно взял со стола нож для разделки туши, походивший на меч. Он имитировал рубящие и колющие удары, а тень, повторяя его порывистые движения, зловеще плясала и металась по стенам.

Кажется, я услышал свист клинка.

– Толян, наверное, я домой пойду. Света нет, а тебе не до шахмат.

– Стоять! – одернул он меня. И поднес острие ножа к моему подбородку. – В холодильнике сыр, колбаса. Доставай и делай бутерброды.

Пошарив в стареньком, видавшем виды «Саратове», я выложил на кухонный стол свертки с маслом, копченой колбасой и сыром.