Мы были советскими спортсменами

На свалке возле входа в заброшенную шахту расплодились змеи. Они были черного цвета и длиной около метра, не больше. Когда мы подошли, Сашка ударил несколько раз по куче досок, перемешанных со щебнем, и две змеи поспешно попытались ускользнуть из-под обломков. Сашка ловко зацепил одну из них длинной палкой и отбросил на прежнее место. Змея свернулась в кольцо и угрожающе застыла с поднятой головой и открытой пастью.

– Ух ты, какая! – прошептал он, не отрывая от змеи взгляда, и сунул палку ей в пасть.

Змея вдруг выпрямилась, резко оттолкнулась хвостом и бросилась на него. Сашка отпрыгнул назад и второй палкой ударил её наотмашь. Змея упала и снова свернулась в кольцо, готовясь к следующей атаке.

Сашка отошёл на несколько шагов и подождал пока змея скользнёт в ближайшую щель. Он бросил палки на землю и победоносно взглянул на нас.

Мне было понятно, что смысл этого поединка был не в победе над бедной змеёй. Сашка в который раз пытался показать нам своё бесстрашие, граничащее с безрассудством.

Сашка завидовал всем, кто чем-то недостижимым для него отличался от других дворовых пацанов. Я это почувствовал, когда он однажды попросил меня показать ему какой-нибудь гимнастический трюк. Я без особого усилия сделал сальто назад с места. Он удовлетворённо хмыкнул и процедил, делая акцент на букву «а»: «Сальто мортале…»

Вообще, во дворе, в школе, в спортзале все ребята стремились к самоутверждению. Заслужить уважение сверстников имело важное значение.

Каждый из нас искал возможность проявить себя в чём бы то ни было: кто играл на гитаре, кто преуспевал в спорте, кто в многочисленных дворовых играх или в драках.

По непонятной мне причине успехи в школе не являлись предметом зависти. Наоборот, презрительное прозвище «отличник» ассоциировалось в нашем дворе с такими определениями, как «подлиза» или «маменькин сынок».

Считалось, что учёбой должны заниматься девчонки.

Недавно в классе я был свидетелем очередной проделки над нашим единственным отличником.

При входе учителя в класс все вставали и садились только тогда, когда разрешал учитель. На уроке русского и литературы, когда все поднялись, ему подложили стирательную резинку с воткнутой в середину и торчавшей вертикально распрямлённой канцелярской скрепкой.

Как только учительница литературы сказала, что мы можем садиться, он всем своим весом опустился на скрепку и тут же вскочил, вскрикнув от укола.