«Берег дальный». Из зарубежной Пушкинианы

Скотту есть преимущественно практический поэт»[164 - Московский телеграф. 1828. Ч. 22. С. 137.].

В русле пушкинских суждений о В.Скотте находятся оценки Дельвига, который откликнулся на выход перевода романа «Анна Гейерштейн»: «В пяти томах нами объявляемого романа мы узнаем домашним образом Карла Смелого, Маргариту Анжуйскую и вдоволь наслаждаемся милым, беспечным нравом доброго короля Рене…»[165 - Литературная газета. 1830. № 42, 25 июля.].

От этих оценок разговор естественно переходил к проблемам создания русского исторического романа.

«Русская история, русская старина не только могут быть источником поэтических созданий и романов исторических, но, может быть, их должно почесть одним из богатейших источников для поэта и романиста», – утверждает Н.Полевой[166 - Московский телеграф. 1829. Ч. 30. № 24. С. 463.].

Эпоха Петра рассматривалась русской журнальной критикой в качестве одного из наиболее благодатных объектов исторического изображения: «Едва ли какая-либо история сравнится с одним временем Петра, где множество необыкновенных лиц и событий, борьба азиатских нравов с европейскими, появление женщин в обществах, толпа приезжающих иностранцев и проч.

, кажется, ждут творца-романиста»[167 - Московский телеграф. 1829. Ч. 28. № 15. С. 324.].

П.И. Бартенев записал со слов пушкинского друга П.В. Нащокина: «Пушкину все хотелось написать большой роман. Раз он откровенно сказал Нащокину: «Погоди, дай мне собраться, я за пояс заткну Валтера Скотта!»[168 - Бартенев П.

И. Рассказы о Пушкине, записанные со слов его друзей в 1851–1860 годах. М., 1925. С. 35.]. (Интерес Пушкина к В. Скотту подтверждается и другими мемуарными свидетельствами, например, записью в дневнике М.П. Погодина 1 мая 1827 г.: «говорили о Скотте»[169 - А.С. Пушкин в воспоминаниях… Т. II. С. 16.].)

Впоследствии, рассуждая о достоинствах первого пушкинского исторического романа, В.Г.Белинский так объяснил этот интерес: «…Пресытившись стихами, мы захотели прозы, а пример Вальтера Скотта был очень соблазнителен»[170 - Белинский В.

Г. Полн. собр. соч. Т. V. С. 564.].

Пушкин чувствовал в Вальтере Скотте «родственную душу». Автобиографические признания шотландского романиста удивительным образом это «родство» подтверждают: «У каждого шотландца имеется родословная, – писал В. Скотт в 1831 году, – это его национальная привилегия, столь же неотъемлемая, как его гордость и его бедность. Мой род не был ни выдающимся, ни захудалым.