Будённовский рубеж

Я открыл глаза, и сразу пришла тяжёлая мысль: скорее всего, сегодня будет так же, как вчера, если не хуже. Я лежал на диване в своём кабинете и видел, как в кино, нашу ночную встречу с коллегами, бегущего себя и коллег с биксами со стерильным материалом, укладками с инструментами. Они прибежали сами, по своему долгу, помогать нам. Вспомнилось, как вдруг возник передо мной стоматолог Бедоидзе: «Я не хирург, но помогать-то я могу». За окном совсем посветлело, стрельбы не было.

В моём кабинете начали собираться сотрудники отделения.

Мы обсудили ситуацию, определили, кто чем займётся. Стало понятно, что без договорённостей с террористами работу не наладить. Я знал, что штаб они устроили в нашей ординаторской, и пошёл туда.

На входе стоял человек.

– А где у вас командир? – спросил я.

– Зачем он вам?

– Надо решить вопросы производственного характера.

– Зайдите, сидит в ординаторской.

Я открыл дверь и увидел человек семь. Все они смотрели на меня.

– С кем мне разговаривать? Мне нужен старший.

– Доктор, а что вы хотите? – спросил меня крупный парень в военно-полевой форме (потом мы стали называть его Большим Асламбеком).

Я объяснил.

– Работайте, мы никому мешать не будем. Если будут мешать, скажите мне, помехи устраним.

Сидевший рядом бородатый чеченец, до этого смотревший на меня очень внимательно, тоже включился в разговор. Я понял, что это Басаев. Они разговаривали вежливо, решили важный для меня вопрос, и я немного успокоился.

В этот момент раздался телефонный звонок. Звонили из штаба. Басаев стал договариваться о пресс-конференции. Ему, конечно, нужен был общественный резонанс, по телевизору шло враньё. Я услышал, что журналисты должны прийти в 12 часов дня.

Вернувшись, я сказал коллегам, что обо всём договорился, а потом пошёл на обход больных. Все пережили ночь, самые тяжёлые были стабильны. Это всегда очень хорошо.

Где-то через час отделение отмыли и оно стало более или менее похоже на прежнее.

На стенах виднелись отметины от пуль, некоторые окна были разбиты. Людей оказалось даже больше, чем мне показалось ночью. Проходя по палатам, я видел на их лицах тревогу, страдание, страх. Некоторые женщины плакали.

Утром я внимательнее рассмотрел чеченцев. Их экипировка впечатляла: у каждого автомат, пистолет, на груди в разгрузке как минимум четыре-пять магазинов, на брюках спереди по два магазина на каждом бедре, ручные гранаты.