Тэмуджин. Книга 2

Почти каждый вечер она подзывала младших к себе и ощупывала жирок на их животах. Недовольно выговаривала Тэмугэ за то, что мало прибавлял в теле:

– Хачиун и Бэлгутэй вон как потолстели, а ты по-прежнему худой, потому что не стараешься в еде, носишься по лесу голодный. Как же ты на этот раз будешь зимовать? С таким животом к весне помрешь как теленок в бескормицу.

– А я зимой буду пить суп из сушеного мяса и не помру, – изворачивался тот и вопросительно смотрел на мать, пытаясь по ее лицу угадать, верно ли придумал.

– Ну, тогда работай побольше, чтобы до весны хватило тебе супа, – вздыхала Оэлун, придирчиво оглядывая его и качая головой.

– В голод первыми умирают самые худые, – поддакивала ей Хоахчин. – Поэтому сейчас надо насыщаться получше.

Обеспокоенный их предупреждением, Тэмугэ несколько дней старательно толок мясо, старался и в еде, туго набивая живот, а однажды, когда мать в очередной раз ощупывала у него жирок, он спросил:

– А что мы будем делать, если зимой вдруг у нас кончится вся еда?

Оэлун, безулыбчиво глядя на него, молчала.

– Скажи, что будем делать? – не отступал Тэмугэ, теребя ее за руку.

– До этого мы должны добыть новую еду.

– А если ничего не найдем?

– Тогда вы съедите меня…

– Тебя? – удивленно спросил Тэмугэ. – А разве тебя можно съесть?

– Надо будет съесть, чтобы не умереть…

– А если кончится и твое мясо?

– Тогда съедите ее, – Оэлун указала на Сочигэл, сидевшую тут же у очага.

Сочигэл густо покраснела, нахмурившись, встала и вышла из юрты.

– Если и ее съедим?

– Тогда съедите ее, – она указала на Тэмулун.

Та, еще не понимая до конца слов матери, но почуяв что-то опасное для себя, настороженно смотрела на мать, готовая зареветь.

– А если и ее?

– Тогда братья съедят тебя.

– А почему меня, а не его? – Тэмугэ указал на Хачиуна.

– Потому, что от него больше толку, чем от тебя. Он больше умеет и знает, чем ты.

Тэмугэ, часто засопев, опустил голову, из глаз его по обеим щекам полились обильные слезы.

– Не плачь! – строго сказала Оэлун.

Вечерами в молочной юрте Хоахчин выделывала косульи и изюбриные шкуры, накопившиеся за лето. Хасар и Бэлгутэй, чертыхаясь от досады, поочередно давили тяжелую лиственничную ручку кожемялки.

– Мы же добывали этих зверей, нам же и досталось разминать шкуры, – громко возмущался Хасар, стараясь, чтобы услышала мать, варившая ужин на внешнем очаге.