Тэмуджин. Книга 3

 – Как же я это исполню, если не смогу вернуть отцовский улус? Поддержите же меня, дайте мне силы и возможность…»

Из предков он обращался к духам отца Есугея, прадеда хана Хабула и дальнего предка в одиннадцатом колене – Дува Соохора, большого белого дархана[1 - Дархан (монг.) – кузнец либо ювелир и, как правило, маг. Дарханы исполняли жреческие функции наравне с шаманами. Как и шаманы, делились на черных (кузнецы, мастера по железу) и белых (ювелиры, мастера по золоту, серебру и цветным металлам).

Соответственно, являлись черными и белыми магами.], того самого, который мог видеть на три кочевки вперед и сжег души девяти татарских черных шаманов. Его Тэмуджин просил помогать угадывать происки врагов и помешать им, как только те начнут что-нибудь против него.

В себе он смутно чувствовал какие-то проблески данных предками дарханских сил. Порой он бывал уверен, что ни один на свете шаман не сможет повлиять на него своим колдовством, а сам он сумеет заставить любого, даже самого Таргудая, отказаться от козней против него.

Однако, помня давний наказ старых шаманов племени, он берег свои тайные силы, зарекся тратить их на истоке. «Наступит пора, придет знак с неба, тогда и научусь всему», – думал он.

Джэлмэ как-то съездил к своему отцу, кузнецу Джарчиудаю, и привез с собой небольшое дарханское снаряжение – малую наковальню с мехами и молотом. Для него на дальнем краю поляны, под горой, вырыли небольшую землянку для кузни. И теперь в ночь каждого полнолуния оттуда подолгу доносились звон железа и крики его взываний.

Тэмуджин иногда присутствовал на его молитвах, а один раз даже взялся за молот и пробовал бить по раскаленному пруту на наковальне, ловя в себе какие-то невнятные, волнующие душу отзвуки.

Поначалу все в семье, да и Тэмуджин тоже, без особенного почтения смотрели на дарханские корни Джэлмэ, считая, что не очень-то он искушен в тайных искусствах своих предков. Но однажды мать Оэлун обратила внимание Тэмуджина на то, что черный жеребец Джэлмэ, всю ночь простояв у коновязи, к утру вдруг становится мокрым от пота – даже пеной покрываются шея и круп, словно он в непрерывной скачке провел все это время, а сам Джэлмэ в такие дни спит до полудня, тогда как с вечера ложился вместе со всеми, с темнотой.

– Не иначе, – шепотом говорила мать, – Джэлмэ во сне ездит на своем коне куда-то и возвращается к утру. Оттого и спит долго, и конь его в поту.