Неоконченный пасьянс

– А чего же случилось? И кто свистел? – полюбопытствовал домоправитель.

– Я свистел, Пётр Кондратьевич, – подал голос Филимон, стоявший на входе в подъезд и слышавший через приоткрытую дверь слова домоправителя. – Труп у нас, убийство, значит. В квартире госпожи Барклай. Вот-с господин полковник его и обнаружили-с. А я, значит, засвистел.

– То есть как труп??! – опешил домоправитель. – А кто ж погиб, неужели госпожа Барклай?

– Нет, того не видели. Видели только Наденьку Толпыгину зарезанную, царствие небесное девице, хороший была человечек, никому обиды не делала.

 – Филимон с чувством перекрестился и домоправитель следом тоже осенил себя крестным знамением.

– Господи, да что ж это делается, – запричитал речитативом Пётр Кондратьевич. – с Нового года третье убийство в нашем доме. Да когда ж это прекратится? Это ж так жить невозможно! Только вчерась на этом самом месте с Надюшкой разговаривал, да как же-шь это так?

– А что, господин домоправитель, Александру Васильевну вы давно видали в последний раз? – довольно бесцеремонно перебил его словоизвержение полковник.

– Да тоже, кажись, вчера поутру. Они меня позвали и велели насчет котов во дворе побеспокоиться – орут, окаянные, по ночам, спать мешают. И ещё сказывали-с, что вроде бы хочут уехать на несколько дней – так чтоб дров теперь, значит, поменьше носили…

– А куда ж это она собиралась уехать, не говорила?

– Нет-с, её превосходительство того не сказывали, а я и не спрашивал.

Наше дело маленькое… Сказано «меньше дров», значит, меньше.

В тягостном ожидании прошла минута, может, полторы. Наконец, за парадной дверью послышался голос Филимона и через секунду с Садовой ввалился крупный моложавый детина в новёхоньком синем полицейском мундире. Его подкованные сапоги громыхали по камню, укороченный полицейский палаш в ножнах задевал за предметы окружающей обстановки, стену, лестничные перила, голос обладателя синего мундира был неуместно громок, а сам он – на удивление ретив, не иначе как хорошо поспал, а потом сытно покушал.

Вошедший так и сыпал вопросами, на которые Филимон не успевал отвечать, казалось, полицейский говорит сам с собою:

– Ну, что опять кого-то шваркнули? Ты, Филимон, опять всё проспал! Беги за квартальным, я тут посторожу.

Он поднялся по лестнице и стал перед дверью в квартиру Барклай.

– А вы кто такой? – весьма нелюбезно поинтересовался он у Волкова, стоявшего у него на пути.