Убийство на Знаменской

Им пользуются исключительно наши работники.

– Покажешь потом, – пробормотал Гаевский, внимательно слушавший разговор товарища прокурора с коридорным. – Тогда скажи-ка, Полозов, а этой ночью кто-нибудь входил или выходил из этого номера?

– Н-нет, – пожал плечами Алексей. – Только я заходил, когда посуду им принес. Позже девица ушла, и я ещё раз зашел убедиться, что клиент в порядке. Я вам уже об этом рассказывал. И это все. До утра больше никого не было.

– А в буфет ты отлучался? Или по нужде?

– Все как обычно.

Отлучался, конечно, да только это от силы на пару минут. Здесь зевать некогда. Будешь нерасторопен – не получишь чаевых. А мы здесь все ради чаевых работаем…

– А не было ли еще чего-нибудь необычного в эту ночь? Может, кто-то из постояльцев вёл себя странно, или ушел в одиночку?

– Только и того, что смертоубийство произошло, а так более ничего-с…, – мрачно отозвался Алексей.

– Да ты, я вижу шутник, – процедил Гаевский, – А как остальные номера? Все были заняты этой ночью?

– Да, в общем-то, хорошо были заняты, плотно, – кивнул коридорный.

 – У портье есть точные записи в журнале, по каждому номеру.

– Да, вот ещё что. Скажи-ка, водопровод подведен в каждый номер?

– На нашем и на третьем этаже – в каждый. И канализация тоже. Четвертый и пятый этажи без таких удобств, там номера дешёвые и публика соответствующая. Но туда отдельный вход – со двора, по другой лестнице. С нашими этажами сообщения нет никакого, даже двери на ту лестницу заколочены.

Гаевский подошёл к Иванову, молча сидевшему на корточках перед шкафом и не принимавшему участия в беседе с коридорным.

– Нашёл что-то? – спросил Владислав, но поскольку Агафон промолчал, присел рядом и проследил за его взглядом. На пыльном полу за ножками шкафа просматривался след волочения.

– Шкафчик-то, похоже, двигали, – озадаченный открытием, пробормотал Гаевский.

– Ага, – поддакнул Иванов, – вот и я о том же думаю. Давай-ка, что ли, и мы подвигаем!

Сыскные агенты живо вскочили, взялись за бока громоздкого гардероба и слегка отодвинули его от стены, буквально на ширину ладони.

Гаевский первым заглянул в получившуюся щель и пробормотал: «Матка бозка, как здесь интересно!»

На задней картонной стенке шкафа были хорошо заметны следы окровавленных пальцев, чёткие в одном месте и смазанные в другом. По крайней мере, дважды заляпанная кровью рука плотно прикладывалась к картону.