Любить и верить

Представляешь?! Уж она просила-просила, чтоб выдали… И выдали-то только потому, что ей на похороны зятя деньги нужны были… Нам-то, бюджетникам, хоть всего на два месяца задерживают, а им, в совхозе – на шесть месяцев!

Отец снова щелкнул языком, качнул головой:

– Раньше за такое враз с работы бы полетел, и не только директор совхоза, или АО, – здесь отец изобразил презрительную гримасу, – как теперь называют, но и кое-кто в райкоме. А щас что? Как пошла эта разворуха…

(Разорение, разворовывание, разруха, заваруха – расплавленные огнем гнева и слитые в одно).

«Емко, красиво», – мысленно оценил слово Олег, но не спешил – тоже мысленно – поддерживать отца.

– Ну ладно, давайте ужинать… – вздохнула мать, расставляя чашки с голубыми цветочками по ободку. Олег со скребущим звуком выдвинул табуретку из-под стола и сел, ощущая легкое волнение. Он исподлобья взглянул на отца. Это был подходящий случай проявить себя перед ним.

– Да-а, – слегка успокаиваясь, вздохнула мать, глотнув чая, – точно, разворуха… Разворуха и развал… И ведь большинство на референдуме голосовало за сохранение СССР, а страну все равно развалили… каждая республика – сама по себе!.

. – вновь возбуждаясь, возвысила тон она.

Олег посчитал, что удобный момент наступил и вмешался:

– То, что сейчас происходит в стране, похоже на то, что было во времена феодальной раздробленности. А после нее наступил период объединения, который закончился примерно в правление Ивана Грозного диктатурой! – отчеканил он, с удовольствием замечая, что отец, похоже, с интересом и уважением прислушивается к его рассуждению.

 – И в истории не раз бывало, – авторитетным тоном разъяснял Олег, – что после периода разъединения наступает период объединения. Например: сначала революция и гражданская война, а потом – сталинская диктатура.

– Так что, во время объединения обязательно наступает диктатура? – спросила мать.

– Ну, может, это и не обязательно, но усиление государственной власти должно быть, а как же иначе? – Олег вдохновенно разглагольствовал, а перед его внутренним зрением проходили картины из «Хождений по мукам».

Затем картины менялись, и вот уже Олегу виделись боярские шубы, воронье, спугнутое колокольным звоном и мечущееся, как лохмотья юродивого Никитушки на ветру… «…И-и, народец православный! Будешь плетью бит, кровью мыт! А Никитушка – весел, весел! А боярин, глядь, нос повесил! Худо – бунт, лиходолье! А хужее – неволя!..»

– Сталинская диктатура? Хм… – отец мельком бросил взгляд на Олега.