Последний рубеж

Хороший был парень, спокойный такой, уверенный. После работы все в тренажерке пропадал, – тихо сказал Макс и осушил очередную порцию алкоголя. – Мы всем филиалом на похоронах были. Его мать такую истерику устроила, даже вспоминать жутко. А Федорыч за весь день слова не произнес. Взгляд пустой, лицо как у покойника. Потом себя во всем винил. Мол, за что-то там в жизни его наказали.

– А что, если не секрет, стряслось с его сыном-то?

– Да секретов нет никаких. Ирония судьбы – авария! Он частенько в Москву мотался, бумаги какие-то отвозил.

Выезжал в пятницу и по дороге к своей девчонке в Новгород заглядывал. С ночевкой, разумеется. А в субботу дальше в путь. Но тут он, говорят, поругался, что ли, с ней и сразу же ночью в Москву двинул. И вот где-то под Тверью на полном ходу Андрюха влетает в стоящий на обочине грузовик. Смерть мгновенная, алкоголя в крови не обнаружили. Так и вышло, как в песне: «Был пацан, и нет пацана». А ведь парень перспективный был, умный, здоровый. Но нет… Бац – и всё. А та мадам новгородская даже на похороны не приехала.

– Да что ж она, дура? На нее бы всех собак спустили, – прокомментировал Ярослав и снова наполнил стопки.

– Может, и так. А после смерти сына Федорыч сильно изменился. Постарел, осунулся, немного замкнулся в себе. Потом, правда, собрался. Дочка у него старшая, двое внуков. Теперь вот любит с молодежью возиться, жизни учить. Вот такие у нас дела, Славик!

Макс опрокинул стопку, поднялся и, не сказав ни слова, побрел в сторону сцены. Он долго о чем-то совещался с музыкантами и наконец подошел с важным видом к микрофону.

Постучав со знанием дела по нему пальцем, объявил:

– Дамы и господа! Мои земляки! Прошу минуточку вашего внимания. В этом замечательном зале среди нас находится один человек. Наш московский гость, мой друг и просто хороший парень, всё в одном лице. И, пользуясь случаем, я хотел бы заказать одну песню. Но не просто заказать, а попытаться ее вместе с ним исполнить.

Макс, словно вождь пролетариата, вытянул руку в направлении столика.

– Слава, подойди, пожалуйста, сюда! – заорал он, привлекая внимание крепких секьюрити.

В зале послышались одобрительные возгласы. Ярослав лениво вылез из-за стола и с какой-то исключительной значимостью, будто это был его собственный бенефис, вальяжно направился к сцене. В зале, предвкушающем что-то необычное, раздались нестройные аплодисменты, Макс, словно дирижер оркестра, выдержал интригующую паузу и взмахнул рукой. Заиграла музыка.