Волки Дикого поля

На кой ляд ему понадобился град сей, я не разумею, но ныне из-за него разгорается весь сыр-бор.

– Пошумят и разбегутся, они бортники и пахари знатные, но воинство из них пустяшное, – сказал Вадим Данилович. – Более способны к татьбе.

– Их недооценивать нельзя, – ответил Лев Гаврилович. – На то мы у князя рязанского и несём свою службу, чтобы предусматривать возможное и учитывать невозможное. Посему количество сторож на востоке надобно усилить. Старшим там определи сотника Окула, многократно опытен и сведущ.

– Добро, Лев Гаврилыч, – отвечал воевода и хитро прищурился. – Мне блазится аль нет… Ты в отъезд собрался, что указания далекоидущие раздаёшь? А нельзя ли повременить с отъездом-то? Не ко времени.

– Ты мне ещё поговори, – пригрозил Коловрат. – Не меды распивать собираюсь.

– Прости, Лев Гаврилыч, – поёжился воевода Кофа и тут же взмолился: – Так уж растолкуй тогда!

– Монгольская угроза! – сказал Лев Гаврилович с пренебрежением.

 – Весь юг Руси великой вопит об этой угрозе. Дескать, вторжение, ратуйте… Дошло до того, что в Киеве князья собираются на совет, от Мстислава Романовича уже направлены гонцы во все русские города. От князя Мстислава Удатного тоже гонцы повсеместно разосланы, там кто кого опередит… Как дети, ей-богу! Ну, ежели серьёзная угроза внешняя, так и будьте мужами достойными, а их соперничество дитячьим остаётся…

Вадим Данилыч понимающе молчал.

– Ох и заведёт оно их когда-то в лес дремучий, – сердито продолжил Коловрат, но тут же поправился: – Судить-рядить княжеские распри нам с тобой не с руки, однако… Не думаю, что на княжеском совете будут какие-то неожиданности.

Урядят собрать войско, пойдут на монголов, всяк сам по себе, станут пировать да добычей равняться.

– Чаете, великий князь владимирский на совете в Киеве будет? – улыбнулся Кофа.

– Навряд ли, один из владимирских полков пойдёт на Ливонию, совместно с псковским Владимиром и новгородским Всеволодом.

Пусть потреплют меченосцев, а то они резвы стали непомерно. Да и не пойдёт Юрий Всеволодович в Киев, ведь его позвали как равного среди равных. А это ему равно нож в сердце.

Сказано было непонятно, то ли с сожалением, то ли с осуждением. А сам внимательно разглядывал место на карте, изображающее Ливонию.

– Господи! – вздохнув тяжко, продолжил Лев Гаврилович.