Ушел в сторону моря

Впоследствии она использовалась Красной Армией. Что было дальше, не знаю.

– А теперь тут так называемое хозяйство Ливитина. Редакции у них в центре города. Там работают сотни, а может быть, тысячи служащих. Кто им платит, черт знает. В этом лесу их передатчики. Они вещают круглые сутки. Каждая станция имеет в своем названии слова «Россия» или «Москва». Это единственное, что в них есть от России и Москвы. Они выплескивают в мир немного рекламы. Все остальное – чужая музыка, от которой либо сексуальные, либо рвотные позывы, и зловонная, гнусная, гаденькая антирусская ложь.

Цель этих станций – растлить душу России. А теперь скажите, какое подлинно национальное патриотическое правительство позволило бы у себя дома что-либо подобное? Вам нечего возразить, Сергей Николаевич!

Тучков усмехнулся.

– Вы говорите языком Худобина.

– Мы с Иваном мыслим одинаково. А потому давайте выпьем за упокой душ невинно убиенных и поставим на этом деле точку.

Климович снова наполнил рюмки.

– Сегодня ровно десять лет, как это случилось.

Они выпили не чокаясь. Тучков встал и протянул Климовичу обойму, вынутую из его пистолета.

– Ну что ж, Евгений Петрович, очень жаль, что вы отказываетесь помочь нам. Мы отводили вам ключевую роль в нашей операции.

– Операции? А какой навар, если не секрет, получила бы Россия в случае успеха вашего предприятия?

– Деньги. Огромные деньги!

Климович расхохотался.

– Деньги?! Да их разворуют, прежде чем Россия узнает, что стала богатой!

– Это долговременная акция.

Когда она завершится, придет конец смутному времени.

– Знаете что, – сказал Климович, – только при одном условии я согласился бы помочь вам: если бы вы дали мне шанс доказать, что не я сбил этот проклятый летучий гроб.

– Но именно о таком шансе и идет речь!

– Вот как! Давайте сядем! И, вообще, нам надо бы перейти на ты. Мы ведь почти одногодки. Сколько тебе?

– Тридцать два.

– А мне тридцать четыре. Давай, Сергей, открывай свои карты!

– Пока открою только одну.

Тучков достал из внутреннего кармана пиджака фотографию и положил ее перед Климовичем. Тот взял фото, взглянул на него и присвистнул.

– Тончайший фарфор ручной работы! Кто это?

– Дочь одного из членов экипажа сбитого тобой лайнера. Журналистка. Окончила университет в Токио. Владеет английским и японским языками. Был у нее брат, офицер южнокорейской полиции. Так этот парень еще восемь лет назад самостоятельно занялся расследованием той катастрофы.