Клятва Маат

Она ела спокойно, маленькими глотками запивая еду и держалась от соблазна посмотреть на меня.

– Шерити, младшая из моих дочерей.

На ее лице виднелся шрам, тянущийся от левого глаза вниз, к подбородку. Кожа шрама была темнее, чем кожа лица, придавая ему контраст и большую заметность. Спрашивать об обстоятельствах его появления я не стал, не хотел показаться грубым.

Все три дочери были похожи на своего отца лишь отчасти. Но, смотря на лица трех девушек, в моей голове сложилось впечатление о том, как могла выглядеть жена Рамаса и мать трех сестер.

У всей семьи была загорелая от длительного пребывания под палящими лучами дневного солнца кожа, однако мое многолетнее пребывание в пустыне оставило свои следы – я был заметно темнее, чем пригласившая меня на ужин семья. Ели мы в практически абсолютной тишине. Изредка слышались разговоры, проходящих мимо жителей, звук падающей воды в фонтане и завывание ветра, попадавшего в соседние дома.

Муж Темиры часто смотрел на меня исподлобья, мое присутствие настораживало Панахази, его недоверчивое отношение ко мне он показал еще во время нашей первой встречи.

Он поступал правильно, за что заслуживал уважения, но дело дальше его «суровых» взглядов не пойдет. В отличие от тестя Рамаса средняя дочь главы деревни испытывала ко мне неподдельный интерес. С чем это могло быть связано – неизвестно. Либо Саба испытывала ко мне романтические чувства, либо впервые видела чужака в деревне. Второй вариант не имел твердого основания – много путешественников и торговцев могли останавливаться в этой деревне для дальнейшего продолжения пути. Поэтому единственно возможный вариант – я понравился Сабе.

Вдруг резко заговорила старшая дочь Рамаса – Темира:

– А как зовут вас, дорогой гость и откуда вы будете?

Ее слова повторяли слова Рамаса. Из ее уст «дорогой гость» звучало куда естественнее, чем у ее отца. Спокойный, но звонкий голос девушки разнесся по всему помещению и, казалось, вышел за пределы дома.

За меня ответил Рамас.

– Это воин из Фаюма, – произнес старик.

– Надеюсь, воин не принес войну в нашу спокойную деревушку, – продолжила дочь Рамаса, делая акцент на слово «спокойную».

– О нет, дорогая! Что ты! Этот добрый человек спас наш покой от нагло ворвавшихся персидских наемников. Благодаря ему мы сейчас трапезничаем столь прекрасным ужином.

Старик уронил взгляд на Сабу, ожидая от нее ответа, но дочь явно не заметила похвалы отца. Ее мысли были сосредоточены на мне.