Николай I

Рассказывая в своих мемуарных «Записках» о своих во многом безрадостных детских и юношеских годах, Николай I уже в зрелые годы замечал:

«Таково было мое воспитание до 1809 года, где приняли другую методу. Матушка решила оставаться зимовать в Гатчине, и с тем вместе учение наше приняло еще больше важности: все время почти было обращено на оное. Латинский язык был тогда главным предметом…

Успехов я не оказывал, за что часто был строго наказываем, хотя уже не телесно. Математика, потом артиллерия и в особенности инженерная наука и тактика привлекали меня исключительно; успехи по сей части оказывал я особенные, и тогда я получил охоту служить по инженерной части».

Николай I действительно отменно знал военно-инженерное дело, хорошо разбирался в артиллерии и фортификации. Уже став монархом, он любил говорить про себя:

«Мы, инженеры…»

Когда великому князю Николаю Павловичу исполнилось 14 лет, он вместе с Михаилом по воле старшего брата-венценосца был зачислен в специально для них сформированную в 1810 году из пажей-малолеток лейб-гвардии Дворянскую роту «потешного» характера.

Как тут было не вспомнить совсем юного последнего русского царя Петра Алексеевича, ставшего для истории Великим! Он тоже начинал с «потешных».

Великий князь Николай Павлович исполнял в составе этого уникального в военной истории воинского подразделения обязанности последовательно командира полувзвода и ротного адъютанта (начальника штаба роты). В списках лейб-гвардии Дворянской роты он именовался как Романов 3-й.

Он очень увлекся «потешной» службой, заключавшейся в несении караулов в Зимнем дворце и в участии в разводах и дворцовых церемониях. Оружие пажи имели, само собой разумеется, не взрослое, но настоящее – колющее и стреляющее.

Четыре года службы в Дворцовой роте оказали большое влияние на становление характера младших братьев Павловичей. Николай, к примеру, любил во многих случаях называть себя «ротным командиром», «ротным». Все людские отношения он был готов постоянно строить на началах воинской дисциплины, которые «попахивали прусским духом».

Не случайно же его отец Павел I восторгался королем Пруссии Фридрихом Великим, величие которого, однако, в Семилетней войне не раз крушилось русским оружием. Победы свои как-то забывались, а вот вымуштрованная фридриховская армия оставалась притягательной для глаз Павловичей на впечатляющих воображение картинках, которые печатались в берлинских типографиях.