Князь Серебряный. Повесть времен Иоанна Грозного

Можно предположить: из трех жизней больших русских военачальников вырос цветок обаятельного романного героя…

* * *

Итак, князь Серебряный из книги «Князь Серебряный» – собирательный персонаж, притом с сильной добавкою черт, вышедших из авторского воображения. Но из-под пера Алексея Константиновича Толстого вышел столь цельный, столь прекрасный русский человек, что стал Никита Романович своего рода нравственным образцом, олицетворением совершенной вечности, стоящей по колено в грязи очередной безобразной современности.

Он получился у А. К. Толстого живее настоящих исторических личностей. И ныне эти великие когда-то персоны полузабыты, а Серебряный продолжает ярко светить в памяти образованных людей России.

Столь хорош князь, что по сию пору любим, а потому и жив.

Д.М. Володихин,

доктор исторических наук,

член Союза писателей России,

профессор исторического факультета

МГУ имени М.В. Ломоносова,

заведующий кафедрой культурного наследия

Московского государственного института культуры

А.

К. Толстой

Князь Серебряный

At nunc patientia servilis tantumque sanguinis

domi perditum fatigant animum et moestitia

restringunt, neque aliam defensionem ab iis,

quibus ista noscentur, exegerium, quam ne

oderim tam segniter pereuntes.

    Tacitus. Annales. Giber XVI[2 - А тут рабское терпение и такое количество пролитой дома крови утомляет душу и сжимает ее печалью, я не стал бы просить у читателей в свое оправдание ничего другого, кроме позволения не ненавидеть людей, так равнодушно погибающих.

Тацит. Летопись. Книга 16 (лат.).]

ПРЕДИСЛОВИЕ

Представляемый здесь рассказ имеет целию не столько описание каких-либо событий, сколько изображение общего характера целой эпохи и воспроизведение понятий, верований, нравов и степени образованности русского общества во вторую половину XVI столетия.

Оставаясь верным истории в общих ее чертах, автор позволил себе некоторые отступления в подробностях, не имеющих исторической важности. Так, между прочим, казнь Вяземского и обоих Басмановых, случившаяся на деле в 1570 году, помещена, для сжатости рассказа, в 1565 год.

Этот умышленный анахронизм едва ли навлечет на себя строгое порицание, если принять в соображение, что бесчисленные казни, последовавшие за низвержением Сильвестра и Адашева, хотя много служат к личной характеристике Иоанна, но не имеют влияния на общий ход событий.

В отношении к ужасам того времени автор оставался постоянно ниже истории.