Албазинец

Ай да молодец, девка! – глядя на стоящую по грудь в воде тоненькую и гибкую, словно прутик лозы, азиатку, державшую на руках младенца, радовался он. А сказывала, что ни за что креститься не будет и малыша нашего не покрестит. Ан нет, все вышло по-моему!

В избытке чувств он сорвал с головы шапку и с размаху ударил ею об колено.

– Вот так, мать вашу! – с чувством произнес он.

Это была его Сюй Пин, Санька, которую он год назад привез из похода. И не одну, а с молоденькой уйгуркой, буквально девочкой-подростком по имени Най-най, тут же ставшей для обитателей крепости Маняшкой.

Эта девочка была Санькиной амой – служанкой, потому как сама Санька оказалась птицей высокого полета. Чуть ли не принцессой, потому как была дочерью большого военачальника, состоящего в родстве с самим богдыханом. Об этом сказывала казакам Маняшка, о том же поведали им и посланники чучарского дзяньдзюня[23 - Дзяньдзюнь – высокий чин в древнем Китае.], приезжавшие разыскивать Сюй Пин. Конечно же, никто им правды не сказал. Дескать, никакой маньчжурской полонянки, то бишь пленницы, в остроге нет, так что ищите вашу кралю в другом месте, но те, конечно же, не поверили. Потому за первыми посланниками последовали и другие. Но и они ушли ни с чем.

Видно, и впрямь знатная девонька, подумал тогда Федор. Дело приобретало крутой оборот. Мало того, что маньчжуры грозились силою вызволить Саньку, они еще обещали жаловаться на казаков московскому царю. Но Опарин, успев привязаться к этой красивой богдойке, и думать не хотел о том, чтобы возвращать ее маньчжурам.

Когда Наталья, жена Федора, поняла, что эта азиатка останется в их доме, более того, что муж Федька, этот ненасытный кобель, собирается сделать ее наложницей, тут же слегла. В доме переполох. Сыновья Федора Петр и Тимоха в панике. Мамку лихоманка одолела! А все отец… И зачем он эту узкоглазую в доме приютил? Нехорошо это, не можно так жить при живой-то жене. А может, взять да порешить эту разлучницу? Почто она воду мутит! Все зло только в ней.

Не будет ее – и мамка встанет на ноги.

– Только посмейте! – подслушав нечаянно разговор братьев, замышлявших убийство его наложницы, грозно предупредил их отец. – И не посмотрю, что вы мои сыновья. Обоим ноги повыдергаю.

Старший восемнадцатилетний Петруха, услышав это, вскипел и даже вгорячах бросился на Федора, но тут же получил такую оплеуху, после которой он долго не мог оправиться.

– Я те покажу, как на отца руку поднимать! – весь бледный, говорил Федор.