Албазинец

А у того одно слово: коритесь! Иначе худо будет. Ну и где надо силу применил. Многие князья вконец перестали сопротивляться и приняли власть белого царя. Но только не Лавкай. Не хотел он быть под пятою московского богдыхана. Думал, задобрит Хабара (кто ж откажется от дорогих подарков?), и тот оставит его в покое. Вот и повез ему два мешка мягкой рухляди.

– Воро-о-та! Эй! Гой! Гой! Гой! – ранним морозным утром послышался громкий гортанный голос у крепостных стен Ачан-городка.

На высоком земляном валу тут же показался бородатый стрелец в зипуне и островерхой лисьей шапке с тяжелым фитильным мушкетом в руках.

– Кто такие? Что надоть? – сонно спросил он.

Разглядев внизу пару саней, запряженных по две лохматых лошади гусем, снова спросил:

– Говорю, кто такие и с чем прибыли?

– Ну открывай же, орус! Князь едет. Шибко большой князь. Хабара атамана говорить, ясак ему дарить, грамота писать, – послышалось в ответ.

Стрелец наконец понял, что это за люди. Почесал заиндевелую бороду, пробурчал недовольно что-то себе под нос и пошел отворять ворота.

Заскрипели полозья, и вот уже в клубах потного пара, шедшего от лошадей, в крепость въехали сани. Впереди бежал посыльный, чтобы доложить атаману о прибытии гостей.

В это время Ерофей находился в приказной избе. Он только что славно позавтракал и теперь пребывал в хорошем расположении духа. Усевшись за большой, сбитый из струганных сосновых досок стол, служивший одновременно и для обедов и для казенной работы, он стал писать письмо якутскому воеводе.

Делал это Ерофей часто, дабы держать начальство в курсе всех своих дел. Время от времени он брал в руки стоящий перед ним кубок с брагой и делал небольшой глоток. Брага была крепкой, круто заправленной лесными травами, и атаман довольно покрякивал.

Поодаль от него, у затянутого бычьим пузырем окна, молодая девица Фрося, служившая при атамане кухаркой, серыми влюбленными глазами смотрела на хозяина. Широкоплечий и осанистый, с рыжей курчавою бородой, он выглядел моложе своих сорока двух лет.

Может, порода такая, а может все дело в сибирском морозе, который не дает состариться. Люб, ох, и люб был Ерофей Фроське. Только все это зряшное. Ну разве мог он низойти до нее, дочери простого ленского плотогона? Да и жена у него где-то там в Сибири есть, а Фроську же он считает почти ребенком. Коли б было не так, то не звал бы он ее дочкой.

– И сам Лавкай с ними, атаманушка! – сообщив Хабарову о прибытии гостей, добавил вбежавший в приказную избу караульный.