Албазинец

– Ну а ты что в такую-то рань на коне? – поинтересовался Опарин у товарища. – Никак у атамана был?

– У него, – кивнул головой Верига.

– Дела, что ль, какие были али как? – продолжил интересоваться Федор.

– Дела, Федя, дела…

– Ну а ты не забыл, что завтра в поход? – спросил Опарин.

– Да не еду я, Федя. Приболел вот что-то…

– Приболел? – удивленно посмотрел на него старшина. – В такую-то погодь?

– А хворь не спрашивает, какое ноне число, – усмехнулся Верига. – Придет тогда, когда и не думаешь.

– Это точно, – согласился Опарин. – Атаману-то хоть доложил?

– А как же! Он мне и распоряжения кой-какие дал. Пока, говорит, я хожу – будешь вместо меня в крепости за старшого.

– Вот как? – удивился Федор.

– А то, – погладил бороду Ефим.

Федор покачал головой.

– Напрасно, Фима, ты с нами не едешь. А то б погуляли, как бывалочи… Вокруг-то вон сколь вражьих лазутчиков шастает. Встретим – вот тебе и кони дармовые, вот тебе и оружие. Неужто не завидно?

– Завидно, Федя, но что поделаешь? Грыжа, будь она неладна, замучила.

– Ты нас возьми, тять! – послышался за отцовской спиною голос Петра.

– А ну, робяты, шурло[49 - Шурло – брысь.] отсель! – приказал он сыновьям. – Негоже слухать разговоры взрослых.

Понурив головы, те побрели домой.

– Ну ладно, Ефим, давай выздоравливай, – сказал на прощание Федор. – Когда вернемся – чтоб на ногах был. А то какой воин с грыжей?

Тот ухмыльнулся и стегнул коня.

– Поеду к бабке Устинье – говорят, она одна тут грыжу заговаривает, – сказал и умчался.

Однако ни к какой бабке он не поехал, а прямиком отправился в тайгу. Где-то там, в непроходимой чащобе, среди лиственниц и сосен с недавних пор раскинула свой табор подорожная вольница. Поначалу разбойные люди шибко-то не баловали – все присматривались да примеривались. А тут вдруг пошло-поехало. Теперь дня не проходило, чтобы они не причинили кому-то зла. Грабили обозы торговых и промышленных людей, воровали коней у пашенных крестьян и казаков, которых потом сбывали на богдойской стороне.

Сватажились эти волки еще где-то под Иркутском, откуда вскоре ушли на Лену, где и промышляли до тех пор, пока тамошним людям не надоело нести от них урон. Наслали на них стрельцов да казаков – те и дали татям прикурить.