Хватка

Кожа на его огромных ладонях была толстая, как сапожная подошва, но это не мешало деду много читать, знать наизусть несчетное количество стихов и сказок.

Когда-то учительница в школе только заикнулась о поэме «Бородино», а Петрок чуть не подпрыгнул на месте, потому что уже слышал эти стихи не раз. Дед знал это, как называла длинные стихи учительница, «произведение» наизусть и в любой момент в какой-то жизненной ситуации запросто мог говорить словами оттуда или из какой-то другой книжки. Наверное, именно за это его бабка и полюбила когда-то, …а за что еще? Дед знал много.

Никто в селе и думать не смел, чтобы обозвать старого Бороненку – жид. Да и сами евреи, а их в Легедзино было четыре семьи, его сторонились и побаивались. Характер у старика был еще тот. Петруха хорошо помнил один разговор с отцом. Как-то они таскали воду в баню и сели отдыхать. Петруха сам не понимая к чему, возьми, да и спроси: «Бать, а чого це у нашого дiда iм'я жидiвське?»

Родитель грозно сдвинул брови, и с трудом сдерживаясь, ответил:

– Тебе б, Петро, дать …разок в потилицу, чтобы думал другой раз, перед тем, как говорить.

На первый раз скажу тебе без «науки», уясни себе наперво, ни один жидок не станет, не разгибаясь, землю лопатой ворочать. У них всегда хитрости хватит проживать другим занятием, и не таким тяжким. Во-вторых, никто в нашем селе не отнесет деда в жидовске племя, потому, как он всю свою жизнь живет праведно, просто и без всякого обману. Да и в бане, сыне, воно ж и слепому видно, что вин не из их племени. А что до имени его, то тогда не родители, а попы в церкви нарекали детишек. В Библии есть какой-то Моисей, вот поп и сказал назвать батю так. Ты вот скажи, как деда соседи величают?

– Моисей Евдокимович, – неуверенно ответил Петруха.

– О, – многозначительно поднял палец к небу отец, – а многих из нас, трудового люду, так кличут по имени-отчеству?

– Неа, – замотал головой Петро, – только председателя, агронома, счетовода…

– Вот тебе и все слова, сынок.

Это ж еще заслужить надо, чтобы тебя так в селе звали…

Овчарка глубоко вздохнула, возвращая гладящего ее человека из глубоких воспоминаний. «Нет, – решил Петрок, – все же деду пока ничего не скажу, утром его приведу…»

Он подошел к сараю, убрал подпорку и открыл дверь. В открывшийся проем тут же высунулась коровья морда и жадно потянула в себя воздух.

– Пошла, – шлепнул ее промеж рогов молодой хозяин, – но тут же высунулась и вторая морда, коровы Пустовых.