Хватка

Лицо деда было непроницаемым, но его напряженная фигура и сжатые до хруста, огромные кулаки четко указывали на то, сколь трудно было сейчас кавалеру георгиевских крестов бороться с самим собой.

Приближаясь, офицер внимательно изучал недобрый взгляд седого хозяина. Наверное, именно потому, что прочитал в нем что-то, фашист расстегнул кобуру и вытащил пистолет. Выходящие в это время со двора солдаты дружно загоготали.

– Нушьно корониль рюски зольдатн, – с нажимом сказал офицер, держа оружие стволом в землю.

 – Зегодня. Зарас. Панималь? Ти, зтарик, унд юнге, – немец кивнул на Петруху, – браль Spaten…, лепаты и кодить к фляг. Там будьет многа мушик, …komm mit!

Дед отвел взгляд от врага и посмотрел на побледневшего внука:

– Надо идти, – хрипло сказал он, – ишь, как …просят? Чуть что не так пристрелят, как ту Чуню. Бери, Петр Ляксеич, в огороде лопату, и мою в хлеве прихвати, пойдем…

К бывшему Правлению колхоза согнали что-то около сотни селян.

«Дивися, Петро, – тихонько заметил дед, пока все дожидались появления немецкого начальства, – у кого мужиков дома нет, немцы заставили от каждого двора по паре баб под лопаты ставить. А что ж та баба тебе накопает? Тут считай, сажени на две рыть, столько народу и в селе, и в поле поубивало. Только своих за вчерашний день, человек десять…»

Солнце снова начинало жарить, становилось душно, а спрятаться от палящих лучей на деревенской площади было просто негде.

Дед Степан Кривонос сорганизовал было соседей, чтобы перебраться под старый каштан, что стоял в стороне от Правления шагов на сто ближе к саду. Все равно ведь, где ждать? Но фашисты, словно неразумный скот, окриками и толчками завернули сельчан обратно и приказали стоять на месте.

Прошло еще около получаса, и на пороге былой колхозной управы появился очень высокий немецкий офицер, из-за левого плеча которого выглядывал лысый, гладко выбритый мужчина с портфелем, в вышитой, праздничной рубашке.

Военный тут же дал знак, и солдаты, подталкивая стволами автоматов, перегнали собранных для работ селян ближе к Правлению. Лысый спутник офицера тем временем нацепил на нос круглые учительские очки, достал из потертого, рыжего портфеля листок бумаги с отпечатанным на ней текстом и, выступив немного вперед, громко начал читать то, что было там написано:

– Граждане! Большевики изгнаны! Немцы пришли к вам.