Хватка

– Так бывает, внучок, – успокаивал его дед, попутно успевая отвечать что-то и подскочившим к ним немцам. – Полежи тутачки…

Глава 6

…да куда он денется? Бисовы дети! – Возмущался старик. – Вот же лежит. Воздуха нахватался, да и солнышко греет, шоб воно вже и вам кресты могильные нагрело, паскуды! Хоть бы воды глоток дали, нелюди! Не нам так хоть дитенку! Шо? Е? Де, вона Михайло? Отось…, неси швидше, хоть обмочить голову мальцу…

В лицо Петрухе плеснули водой, и будто кто камень с груди снял. Он отбросил накрывающую глаза рубаху, но дед сказал еще полежать, чтобы земля вытянула обморок.

Часть людей уже не работала, стаяла рядом. С другой стороны могилы высились кучи мертвых собак, коих бабы, взявшись за края снятых передников, еще продолжали приносить с почерневшего от огня поля.

Советских солдат складывали в яму, накрывали лица: кому сорочкой, кому портянкой, а другого-то ничего под руками не было. Позже, по команде немцев, опустили к погибшим красноармейцам и их четвероногих товарищей.

Выходило так, что воевали вместе, погибли вместе и спать вечным сном теперь тоже будут бок о бок.

Документов у убитых солдат немцы брать не разрешали, но селяне, кто половчее, перед тем, как спустить в могилу, успевали вырвать из красноармейских книжек хотя бы фотографии. «Как же так? – Тихо сокрушались люди меж собой. – У каждого же есть мать, отец, братья, сестры. Они ж даже знать не будут, где их родич схоронен? А так, ежели коснется, своего-то узнают по карточке?»

Тут же, рядом с общей могилой, сбросили в кучи, снятые с мертвых сапоги и зеленые фуражки.

Как только мужики засыпали погибших и набили над ними могильный холм, немцы, ничего не говоря, повернулись и дружно двинулись в сторону села.

Легедзинцы постояли еще немного, дождавшись, когда те скроются за деревьями, а после того, повздыхав немного, да пошептавшись о своей тяжкой доле, стали разбирать меж собой армейскую обувку.

Домой шли, разбившись по три, пять-семь человек. Ни у кого не было никакой охоты говорить.

Дом Бараненок был одним из дальних, если идти от поля, потому Петруха с дедом вскоре остались только вдвоем.

– Диду, – как только они отдалились от соседской хаты, тут же поинтересовался внук, – а ты чего сапоги не брал? Чуть не каждый третий хватал, и по три пары и по четыре.

– А ты что ж, с того горюешь? – Из-под бровей, испытующе, глянул на него старик. – Носил бы ты сапоги, снятые с мертвого? …И там же лежат не тати-розбiйники, а свои солдаты.