Груша цвела последний год

– Что он такого плохого сделал им?

– Я же тебе это уже рассказывала… время такое жуткое было. А Купала просто не вписывался в рамки системы, его отношения с ней всегда были, мягко говоря, непростыми… – начала Алёна.

– Насколько непростыми?

– Настолько, что ему пришлось совершить попытку самоубийства…

– То есть? – опешил я.

– Да, есть такой малоизвестный факт. Янка Купала, чтобы покончить с преследованиями и травлей его и его друзей, написал предсмертную записку, там объяснил свой поступок, а затем ударил себя ножом в бок, – ответила тётя.

Этот насыщенный, полный открытий день, приключившийся в моей жизни более трёх лет назад, навсегда изменил меня. Подумать только, уже три года прошло, а я его до сих пор так чётко помню как вчерашний. Как мы по возвращении из Левков заглянули в музей Короткевича, как Алёна провела для меня экскурсию, как мы в точке буккросинга – она находилась в здании музея – обменяли тётушкин томик Есенина на «Чернобыльскую молитву», как я уставший (морально и физически) перед сном твёрдо для себя решил за два-три года осилить Алёнин список белорусских произведений.

И я таки сдержал данное себе обещание.

Вчера я снова приезжал к своей любимой тёте. И снова с букетом её любимых оранжевых гербер – за последний год это уже вошло в привычку. Впрочем, за последний год многое стало привычным: приезжать к ней каждый месяц, дарить цветы, видеть её только счастливой, разговаривать с ней. Она всё так же сохраняет каменное молчание и только искренне улыбается, глядя на меня с надгробного памятника.

Алёна умерла осенью двадцатого. Признанная трагической случайностью смерть до сих пор не даёт мне покоя, созревшей занозой глубоко сидит в истощённой душе: почему не было очевидцев трагедии и почему Алёну хоронили в закрытом гробу.

Когда-нибудь я докопаюсь до правды…

Глава 3

Двадцатый был годом испытаний. Как в известной поговорке, невидимые створы были отворены на распашку и беды заполнили улицы городов мира.

Пандемия страха и бессилия, коей сначала оказался коронавирус, принесла колоссальное опустошение. Люди теряли всё: близких, работу, свободу. Приобретали немногие, но только потери могли сплачивать общество. Приобрёл и я, но только после того, как с лихвой ощутил боль утраты – своего соседа Игоря Борисыча, в котором я нашёл утешение, после того, как меня покинула…нет, не Алёна. Незадолго до её смерти от меня уже успела уйти моя Шурка.

Шурка.

Моя любимая Саша.