Груша цвела последний год

Не возбраняется и нарушать её, – заключил он, сделав добрый глоток коньяка, после чего – кофе.

– Аристократ, однако. Только это уже на славянский вариант смахивает, – резюмировал я. – С утра выпил – день свободен. Правда, Игорь, ты мне сегодня трезвым больше бы пригодился.

– Тебе нравится, когда я брюзжу? Так что считай это успокоительным, особенно после твоего раннего нашествия. Тем более что мне станет после одной чашки коньяка?

– Твоя правда. Вот только стал бы я тебя в семь утра по пустякам будить? – задал я вопрос и сам на него ответил: – конечно нет.

Но блин, так распирало меня от желания поскорее поделиться с тобой важной находкой, что готов был тебя и в шесть разбудить.

– Валяй! – Борисович равнодушно махнул рукой, делая очередной глоток из дымящейся чашки. – Рассказывай про очередную химеру.

– Смеётся тот, кто смеётся последний, как говорила одна моя учительница в школе. И не химера вовсе, а ключ. И да, не от твоего барного шкафа.

– Ключ? Ну-ну, – саркастически хмыкнул Игорь.

 – Гаечный? Или музыкальный?

– Фикальный! – в рифму выпалил я. – Борисович, хватит прикалываться, я же серьёзно.

– Не сомневаюсь, что серьёзно… серьёзно заблуждаешься. Люди религиозные ведь тоже искренне и серьёзно верят в Бога, и тоже серьёзно заблуждаются. Но это не их и не твоя вина. Вера куда лучше безверия, – хмуро произнёс Борисович, а затем, немного подумав, добавил: —ладно, извини. Давай уже рассказывай.

Я понимал природу этих слов, знал, что заставило человека разувериться в «жестоком Боге», который «отбирает дорогих и любимых и заставляет мучиться, несправедливо страдать несчастных людей».

После смерти родных для Игоря виновником был только Бог. Потому что нужно же было кого-то винить, а Бога винить людям всегда было легче всего. Тогда Игорь это считал уместным, а со временем – просто удобным. Ведь «если бы Бог существовал, он не допускал бы тех страданий, что выпадают каждому». Против его логики у меня не было аргументов, да и нужны ли были они…

– Квадрат, который у нас вчера получился, читается магическим квадратом Франклина восьмого порядка.

Это если вкратце.

– Ух ты! Магический значит? – Всё та же насмешка сквозила в словах Борисыча. – Может, волшебный?

– Магическим квадратом восьмого порядка, – я проигнорировал саркастический выпад соседа, – называется квадрат, содержащий в себе числа от одного до шестидесяти четырёх, у которого сумма чисел в каждой строке, каждом столбце и на обеих диагоналях одинакова.