Томек в стране фараонов

Вдруг послышался гортанный голос:

– В чем дело?

Обернувшись, они увидели пожилого египтянина с седыми волосами. Одет он был в европейское платье. Заметив Смугу, старик сначала слегка опешил, но потом воскликнул:

– Аллах керим![60 - Аллах керим! – Господь мудр! (араб.)] Салам![61 - Салам! – Приветствую вас! (араб.)]

И тут оба, крепко обнявшись, наперебой стали обмениваться приветствиями:

– Клянусь бородой Пророка! Это на самом деле ты!

– Я, Абир, я…

– Да приумножит Аллах твое здоровье!

– И да будет милостив к тебе! Вот получил твое письмо и приехал.

– Это сам Пророк привел тебя ко мне, троекратный тебе поклон!

– Здравствуй и ты, салам!

После каскада почтительных и радостных приветствий, изумивших молчавшего Вильмовского, последовала церемония взаимных представлений, после чего все трое направились в ближайшую кофейню. Хоть она и находилась в европейской части города, а может, как раз поэтому, заведение оказалось чисто в арабском стиле. За столиками восседали исключительно мужчины, в основном европейцы, но были тут и местные жители, в белых галабеях и тюрбанах.

Наиболее экзотично выглядели те, кто сочетал европейскую одежду с красными фесками. Большинство курили наргиле[62 - Наргиле – курительный прибор у народов Востока. По виду напоминает кальян, но, в отличие от него, вместо трубки имеет длинный рукав.]. Абир извлек одну из выставленных в ряд длинных трубок и жестом предложил гостям последовать его примеру. Смуга отказался, вынул свою трубку, однако Вильмовский поддался искушению. В огонек, тлевший в трубке, подсыпали ароматичного порошка. Благовонный дым, пройдя гибкий, длиной около метра чубук и сосуд с водой, через мундштук проникал в рот. При каждой затяжке трубка непривычно булькала.

«Будет мне чем похвастаться перед Тадеком», – подумал Вильмовский, пару раз затянувшись. Когда они отложили трубки, Смуга приступил к беседе:

– Я всегда восхищался, Абир, твоей любовью к Египту.

– Клянусь бородой Пророка! Ты любишь свою отчизну так же, как я, свет моих очей, родной город, Эль-Искандарию, – ответил тот с теплотой.

– Любишь больше, чем жену и детей, – улыбнулся Смуга. – И я знаю кое-кого, кто так же сильно полюбил море, что его и жениться не заставишь.

– То иная любовь, брат.

Вильмовский был искренне поражен. Абир назвал Смугу «братом», чего мусульмане никогда не делали по отношению к неверным.

– Однако Александрия – еще не Египет, – закончил мысль Абир.