Жизнь после смерти, или Восстав из пепла. Апокалипсис

А также они предупреждали, что мутанты, наплодившиеся этой весной, начали неконтролируемыми стаями перемещаться по городу и окрестностям, снося и уничтожая всё на своём пути.

На этот раз наша группа стояла на южном посту внешнего круга, время на часах 4:33, но солнце уже светило во всю. Я немного сонная сидела на дозорной позиции и осматривала пустую улицу, с обоих сторон плотно обставленную домами. На серых развалинах тускнели некогда пёстрые вывески магазинов.

Недалеко от нашей заставы виднелся бугорок возле одного из домов, на котором лежали детские игрушки, найденные в руинах, и засохшие цветы, перевязанные чёрной, слегка опалённой лентой… Таких «памятников» много в нашем городе, их собирают выжившие и наши солдаты в память о тех, кто погиб в этой войне… Этот «памятник» собрал один из наших солдат, у которого дочь и жена погибли под завалами от авиаудара, и многие из этих игрушек принадлежали его дочери… Я сама находила некоторые вещи и несла их к «бугоркам».

Один раз я нашла плюшевого медведя, аккуратно сшитого из разноцветных тряпочек, один глазик-пуговка был почти оторван и висел на тоненькой ниточке. Сам Плюша (так его стали звать по вышитому имени на животе) был завёрнут в некогда белый платок с искусно вышитой голубкой с веточкой и надписью, сделанной красными нитками: «Не надо Войны! Мы хотим Мир!». Я положила находку на Памятник Первопроходцам недалеко от входа в бункер, возле разрушенного кинотеатра, и добавила пару недавно распустившихся одуванчиков.

Когда я в другой раз проходила мимо, то заметила, что платочек повесили как плакат, а Плюша с пришитым другими нитками глазиком сидел под платком и держал мои увядшие и побелевшие одуванчики. Рядом положили ещё несколько игрушек и цветов. На истерзанных осколками головах первопроходцев были венки из одуванчиков, закреплённых так, чтобы цветы не унесло ветром. Потом это перенесли в кинотеатр, чтоб не испортились на беспощадной улице.

Вдруг мои раздумья прервал какой-то шум. Я сразу дала знать остальным, и все затихли. Шум продолжался: в нём можно было разобрать лай собак и визг со скрежетом, характерный для насекомых-переростков. Мы взялись за оружие, шум доносился из двора дома, слева от нас. Я прошла по проходу к дому и, не дойдя до обзорной комнаты, поняла: всё очень плохо…

Во дворе дрались две огромные стаи: дикие собаки и мутировавшие насекомые.