Мерси Фоллз

В горле стоял ком, а в жилах кипела ярость, пульсировала в висках, заволакивала глаза кровавым туманом и искала выхода. Хотелось бежать следом за отцом и разорвать его на куски голыми руками. Мысль о том, что к такому высокопоставленному человеку как начальник охраны Салерно его на пушечный выстрел не подпустят пришла не сразу, но отрезвила пыл праведного гнева. Томми тяжко вздохнул, глядя на закат и прикрыл глаза, стараясь взять себя в руки и успокоиться. Постепенно злость утихла, сменившись ноющей тоской по матери и чувством вины за её смерть.

Он думал, что мог спасти её, пусть даже ценой собственной жизни, мог позволить Джеймсу выстрелить, хотя риск зацепить всё равно был велик. Мог что-то ещё придумать, как-то отвлечь отца.

Но он не сделал ничего. Он сидел за ящиками и смотрел, как отец убил её. Это короткое слово «умерла» звучало в его голове, как приговор, как предвестник конца хорошей жизни. Как финал всего. Слёз не было. Только ноющая боль и противный голос совести, говорящий что это его вина и он должен отомстить.

– Ханна…– Пробормотал Томми каким-то хриплым, чужим голосом и на миг ужаснулся, что этот голос его собственный. Он размышлял о том откуда здесь вообще взялся Валенти? Почему убил Ханну, хотя мог просто уйти? И как сказать об этом Кейт? Стоит ли ей вообще знать всю правду или лучше солгать что он не знает убийцу? Мысли носились в голове Томми, сменяя одна другую и как ни старался, он не мог ухватиться хоть за одну и решить что делать дальше. Просто сидел и смотрел в одну точку, в полной прострации, не замечая как стемнело и не чувствуя вечернего холодка.

Из плена мыслей его вернул в реальность участливый голос Джеймса:

–Ну ты как, приятель? – Он присел на ящик рядом и кивнул на походную фляжку, приглашая присоединиться. Томми выпил на автомате и не ответил. Джеймс спросил негромко и спокойно:

– Я могу для тебя что-то сделать?

– Уже нет. Но спасибо за заботу.– Томми хлебнул виски из фляжки, даже не взглянув на собеседника. На некоторое время воцарилась напряжённая тишина и хотя Джеймс пытался разговорить его, пересказывая в подробностях что творится в лагере и на фронтах, Томми молчал, погруженный в свои мрачные мысли и пил виски, не чувствуя вкуса и не пьянея.

Ему хотелось побыть одному, но где-то в глубине души он был благодарен за поддержку этому словоохотливому незнакомому в сущности человеку, который лез из кожи вон, чтобы хоть немного приободрить его, хотя казалось бы, ему должно быть все равно.