Марина

Семён Давидович пристально посмотрел на жену. От него не ускользнул и её какой-то виноватый взгляд, и желание вообще не смотреть в лицо мужа, и её чрезмерная суетливость, да и в записке, девушка не упомянула её имени. Всё это могло означать лишь то, что Софья Яковлевна каким-то образом повинна в исчезновении Марины.

– Софья, – строгим голосом сказал Семён Давидович, – где Марина?

– Не знаю, я была в магазине, прихожу – записка. Я выглянула во двор, никого не увидела, – она неуверенно стала оправдываться.

– Софья, расскажи правду, иначе я подниму на ноги всю милицию, – сурово сказал Семён Давидович, решительно взяв жену за локоть и пройдя вместе с ней на кухню.

Усевшись за стол, он повторил свой вопрос. Софья Яковлевна пыталась обидеться на столь суровое обращение, но видя строгий взгляд мужа, расплакалась и всё рассказала. И что сама купила билет, и что сама же посадила девушку на поезд. Семён Давидович, не перебивая слушал жену, на его лице суровость сменилась негодованием.

– Как ты могла?! Ты же женщина, мать, неужели тебе не было жалко Марину? Ты ведь была свидетельницей её страданий, как же так, Софья.

Как ты решилась на такой чудовищный поступок? Страна всё ещё кишит беспризорниками, хулиганами, везде неразбериха, развал. Молодой девушке одной вечером в магазин выйти опасно, не то, что в поездах ездить чёрт знает куда. Что мы скажем сыну, как будем смотреть ему в глаза? Они же любят друг друга.

Женщина, закрыв лицо руками, плакала. Семён Давидович нервно ходил по комнате.

Прошло почти двое суток с того времени, когда Марина уехала. Где её искать? Что делать? Он задавал себе эти вопросы, но не знал ответа. Между тем, заговорила Софья Яковлевна.

– Сёмушка, у Марины чистый паспорт, может, всё и обойдётся, устроится как-нибудь, будет работать. Стройка как-никак, обязаны принимать приезжающих, сами же звали. Ты, пожалуйста, только Лёнечке ничего не рассказывай, обойдётся как-нибудь.

– Не знал я, Софья, что ты такая жестокая. Ради заграницы ты предала сына и ту девочку ещё совсем, которая нам доверилась, поверила.

Эх ты! – хлопнув дверью, Семён Давидович ушёл в спальню…

Лёня пришёл домой поздно ночью. Убитый горем, не раздеваясь, лёг на кровать. Молодому человеку хотелось одного – умереть, так невыносимо болела душа. Тихонечко в комнату сына вошёл отец. Он молча сел на краешек кровати и тихим голосом заговорил.

– Лёня, я догадываюсь, что ты сейчас представляешь себе самое ужасное, что могло случиться с Мариной.