Эмиграция энной волны. Женские истории

– Ну, а как же еще, – удивилась Кристина.

– Не могу же я с одного и того же сервиза поить Сногинского и почтальона, обслуживающего меня.

– Да, понятно, того, кто обслуживает, необходимо держать от себя на значительном расстоянии и ни в коем случае не сидеть с ним за общим столом. – Я дополнила мысли Кристины. В светском обществе так полагается…

***

Что все-таки произошло в тронном зале, я могла только догадываться. Злополучный бокал перебил, очевидно, в самом деле с трудом собранные мысли Кристины, и она наконец-то решила, что пора мне уже познакомиться с Машей.

Небольшая светлая комната, выходящая окнами в сад, вся обитая бордовым шелком вместо привычных обоев, нагроможденная антикварной мебелью, по-видимому, заменяла Кристине будуар маркизы де Помпадур.

На роскошном шелковом покрывале такого же бордового цвета, как и обои, прикрывающем антикварную кровать, разлеглось какое-то длинноногое существо в серо-выцветших шортах и в серой футболке с коротко подстриженными волосами рыжеватого цвета.

И если бы не дешевые сережки, окольцовывающие мочки ушей, я бы еще долго гадала – какого все-таки пола это «бесполое» существо, тем более, что наше появление в комнате не вызвало никакой реакции у этого индивида. Бесполое существо, прилипшее к кровати, даже не пошевельнулось, и у меня не оказалось возможности хотя бы по тембру голоса понять, кто все-таки передо мной – какого рода.

– Мария, – властно произнесла Кристина, – Перестань притворяться! К тебе пришел психиатр.

И до чего ты только довела свою мать… – уже совсем жалобным тоном продолжала она свое наступление на ни на что не реагирующую дочь.

– Покайся хотя бы врачу. Скажи, что завидуешь матери. Завидуешь собственной матери, – почти негодовала Кристина. – А я… я тебе жизнь свою отдала, – почему-то всплакнула женщина. Но, видимо, спохватившись, что жизнь еще не вся отдана, разгневанно продолжала, – Ты помнишь, когда еще не было Глеба, тот пестрый отрез крепдешина, который мне Виктор, мой друг, подарил, а я… я тебе сшила платье, тебе сшила, а не себе.

Бесполое длинноногое существо, развалившееся на кровати, не подавало никаких признаков жизни даже при напоминании о тех праздничных днях, когда ему достался отрез крепдешина.

– Вот так лежит без движения уже шестой день, – жаловалась Кристина. – Не хочет ни с кем разговаривать, даже с Глебом, – сетовала она. – Плюет себе в потолок, да и только. Совсем отощала. Не ест ни черта. И все после этого тронного зала.