Оглянись и будь счастлив

А Степан попросил мать присмотреть за детьми и помогать Полине. Читала бабушка книжку и приговаривала: «Случись что, и вас отдадут в приют…». Случилось.

После очередного рейса к линии фронта (а фронт уже шёл по Европе) Степан отдыхал дома. Вышел со своими друзьями-пролетариями «покурить» из барака на студёный свежий воздух…

Матушка Полина где-то раздобыла муку и замесила горку теста. Горошину теста дала попробовать старшей сестре. Ничего вкуснее черноглазая не ела. Матушка испекла печенье. Собралась сама, приказала девочке одеться.

И они ехали в трамвае, потом шли по расчищенной от снега парковой дорожке Первой городской больницы. Печенье отца уже не обрадовало; понимал, что от воспаления лёгких ему не спастись.

От марта 1945 года в памяти старшей сестры остались какие-то чёрные пятна. Умер отец, исчезла и бабушка.

Матушка работала рабочей в заводской столовой. Старшая сестра подозревала, что маленький Толик ест что-то вкусное, а сёстрам Полина готовила крапивные лепёшки.

Старшая покорно съедала, что дают, а младшая орала, вырывалась из рук Матушки, волевым подбородком сжимала тонкие губы и не позволяла затолкать себе в рот какую-то чёрную дрянную лепёшку. Слёзы лились градом из лупатых глаз и всё её существо вопило: «Хочу есть! Хочу есть! Хочу есть! Дайте мне! Дайте мне! Мне!»

А молодая статная Полина Семёновна тужила по Степану: «Весёлый, добрый, с ним бы жить да жить». Да только оставил он её одну с тремя детьми. «Малыш Толик – сынок.

Мне бы с ним выжить. А девочки?..» Разное нашёптывали Полине соседки-пролетарии: «Отдать девочек в детский дом… Где он находится, и документов много собирать…».

В один из дней апреля 1945 года Полина одела девочек в лучшее, что у них было, и они ехали на трамвае, шли пешком по тротуару с подтаявшим снегом. Зашли в какой-то дом. «Милиция? Кабинеты», – прочитала старшая. Сестрёнка велено было ждать. А за дверью кабинета были произнесены равнодушные слова: «В бараке живут девочки: сироты и беспризорники.

Родители умерли, родни нет. Никому не нужны…». Никому… Никому…

Ужас навсегда застыл в чёрных глазах старшей сестры: милиция – это высокие каменные заборы и злые собаки. Потом сестёр, как малолетних преступников, повезли в детский приёмник-распределитель города Нижнего Тагила. «Почему мы вместе с этими злыми, грязными кричащими детьми? Почему на нас кричат? За что?! За что?! За что?!» Что-то давали есть, где-то спали.