Ностальгия – это память

Еще в Москве его хотел купить один меценат, чтобы подарить Бахрушинскому музею, но Боря слишком быстро уехал в эмиграцию. А у меня, чтобы его купить, не было денег.

Через много лет, когда я жила у друзей в Швейцарии, Боря со всей семьей приехал к нам повидаться. Он совершенно не изменился. Потом мы часто говорили друг с другом по телефону. Он настойчиво звал меня к себе. Я не успела… Боря заболел и умер. Остались его картины и память о нем.

Я не знаю, остались ли куклы из Бориного театра, и если остались, то у кого они сейчас? Куклы были сделаны очень детально.

Недаром у Бори получались «разоблачительные» портреты. Для каждой куклы писались роли или куплеты. Писали тексты Бен Сарнов, Аркадий Хайт, Игорь Виноградов и Олег Чухонцев. Иногда мы просиживали у Бори до утра, репетируя свои представления.

Случайно я нашла у себя в архиве куплет для куклы самого Биргера:

Свидетель Бог, для всех эпох

служил бы он примером,

как должно быть – не только слыть! —

галантным кавалером.

Ах, как нам мил геройский пыл,

и каждому понятно,

что Биргер смел, коль он посмел

жениться многократно.

При всем при том,

при всем при том

он не утратил разум:

он был умен —

женился он

не враз, а раз за разом!

Таков он и до сей поры:

отменный вкус, глаза остры,

и он не вышел из игры,

и все такое прочее;

и коль придется рядом сесть,

он красоте окажет честь,

и он готов… Но лучше здесь

поставить многоточие…

Конечно, мы в этих представлениях просто дурачились.

Но нам было очень хорошо вместе. Куклы со временем пополнялись. Возникла кукла Белла Ахмадулина – очень похожая на оригинал, и, конечно, роль этой куклы досталась мне, тем более что голос Беллы пародировать очень легко. И высоким фальцетом, так же стоя за ширмой и играя наверху куклой Беллы, я декламировала:

Чужое ремесло мной помыкает.

На грех наводит, за собой маня.

Моя работа мне не помогает

И мстительно сторонится меня.

Я ей вовеки соблюдаю верность,

Пишу стихи у краешка стола,

И все-таки меня снедает ревность,

Когда творят иные мастера.

А в публике – доверье и смущенье.

Как добрая душа ее проста.

Великого и малого смешенье

Не различает эта доброта.

Пока дурачит слух ее невежда,

Пока никто не видит в этом зла,

Мне остается смутная надежда,

Что праздники случаются не зря.