Основатель деревни. История рода

А глядя, как ловко эстонский садовник подрезает все выбившиеся из строя веточки зелёной изгороди, отец вспомнил и то, как однажды, возвращаясь с покоса, дядька Гриша, блестящим остриём косы скользнул по стеблю богатыря-репейника и он, словно человек, ужаленный змеёй, осунулся и обмяк. И тогда они, дети, нафантазировав, что если погибнет лопух по прозвищу дядько Павло, то и с законным обладателем имени обязательно случится несчастье, соорудили подпорку, заботливо, словно раненого товарища, перевязали стебель репейника, а затем ежедневно приходили к нему с ведром воды.

Неизвестно: забота или то, что репей является очень живучим растением, но оба дядьки Павла после этого происшествия раздобрели ещё больше. А мальчишки всё равно всячески мстили дядьке Грише: закидывали в воду сапоги, пока тот купался, открывали загон для скота, обстреливали из рогатки сторожевого пса, и он всю ночь не давал спать своему хозяину, однажды даже поставили капкан, к счастью, дядька Гриша в него не угодил. Но после этого решил пойти на мировую с мальчишками, сказал, что если бы знал, что это не простой лопух, а свой, то есть наш, местный, то, конечно, в жизни не покусился бы на его жизнь. И в качестве контрибуции передал кулёк с леденцами, на этом в войне была поставлена точка.

Вспоминая всё это, отец загрустил ещё больше и уже ничего с собой не мог поделать – тосковал по дому. Хотелось в свою родную деревеньку Плотниковы, что затерялась в верховьях Вятки.

Родовое гнездо – дом №6, построенный для Дмитрия Ильича Плотникова, и в котором родился мой отец, Плотников Евгений Петрович.

И ничего ему не нужно было, кроме отчей земли, лугов с высоким разнотравьем, полян, усыпанных мелкими цветочками ромашки, спутанных косм хмеля, колючих зарослей шиповника, сушёными ягодами которого так хорошо лакомиться зимой и согреваться горячим отваром из них.

На острове Саарема, конечно, тоже росли и яблони, и шиповник, и жимолость, и даже лопухи, но, как говорил отец, «недолюбленные они там какие-то».

Всё, о чём думал отец в тот период: только бы поскорее прогуляться по родным просторам, полюбоваться на коней, пасущихся на лугу, любовь к которым поселилась в сердце ещё в раннем детстве. В морозный февральский день, когда его, тогда четырёх или пятилетнего мальчика, закутанного в тяжёлый овечий тулуп, отец посадил на гибкую и сильную спину коня по прозвищу Буланко.