Антиподиум. Мои идеальные ляпы

Сначала, по семейной традиции, она думала, что рассосётся – не заморачивалась сама и не говорила нам.

Это мамины фото. Тогда мало фотографировались…

Потом попросила посмотреть в интернете, стала что-то предпринимать – не помогло… Я стала ездить с ней по врачам, но они разводили руками – не могли ничего объяснить.

Она по своей сути была победителем – рулила своей жизнью, внутри неё всегда разгорались сражения и рождались вызовы. А в тот момент почувствовала: этот вызов ей не по зубам!

И она сдалась.

Сказала мне: «Хочу серьёзно с тобой поговорить». Надо сказать, такая подводка ничего хорошего не предвещала. Но делать нечего…

«Я прожила длинную, красивую и счастливую жизнь, – сказала мама, – не хочу смазывать концовку. Сделайте что-нибудь». Я не готова была к этому разговору, стала плести что-то банальное типа «всё будет нормально, давай сходим вот ещё к этому врачу и попробуем вот это лекарство».

В один из вечеров мне было особенно тревожно. Мы с братом как раз привезли маму из больницы и собрались уходить.

Было желание прошерстить весь дом – убрать все острые предметы, заколотить балкон, выбросить все таблетки…

Мы долго говорили с братом об этом. Пришли к тому – страшно сказать, – что если она что-то решит, то мы не должны отбирать у неё эту возможность. Тяжёлое, но, на мой взгляд, правильное решение… И мы разошлись по домам.

В 9 утра у меня с мамой был плановый созвон – уже несколько лет это вошло в привычный ритуал. А к 10 я должна была ехать к крутому тульскому врачу с кипой анализов и врачебных заключений в надежде, что хоть та разберётся – что это за болезнь и что с ней делать.

Потому что подозревали онкологию, но подтвердить никто не мог.

В 9 мама не позвонила. Я стала набирать сама – нет ответа. И мы с братом поехали к ней.

Картина была устрашающей в своём порядке и красоте. Квартира была идеально убрана. Мама лежала на диване – она была бледная, как и положено мёртвым людям. В остальном ничего не изменилось. Халат был отглажен, волосы аккуратно уложены, глаза украшали ровные стрелки.

На тумбочке – стакан с водой и россыпь таблеток. На вешалке – чёрный идеально отутюженный брючный костюм с кружевными рукавами, под ним – чёрные шпильки, рядом чёрный кружевной платок. В жизни мама не носила чёрный – он ей не очень шёл. Это был новый костюм.

На столе лежал её паспорт, деньги на похороны и две записки, написанные её рукой. Одна – официальным органам – что добровольно ушла из жизни.