Москва – муза Бориса Пастернака

Припомню ль сон, я вижу эти стекла

С кровавым плачем, плачем сентября;

В речах гостей непроходимо глохла

Гостиная ненастьем пустыря.

В ней таял день своей лавиной рыхлой

И таял кресел выцветавший шелк,

Ты раньше всех, любимая, затихла,

А за тобой и самый сон умолк.

О подобном вечере Пастернак писал в черновике письма, обращенного к Иде, весной 1910 года: «Вчера в Чудовском был ослепительный Седер[1 - В иудейской традиции праздничный пасхальный ужин.]. Весь стол был в розах, несколько новых людей, смех, непринужденность, потом полнейший мрак к десерту с иллюминированным мороженым, которое проплыло сказочными красными домиками между черно-синих пролетов в сад при натянутых шутках.

Потом опять снежная скатерть электричество в хрустале и розы».

Без сомнения, ореол сказки, чуда, тайны придавало таким вечерам присутствие на них молодой хозяйки, которой Пастернак в том черновике адресовал признание: «Моя Ида, я не вижу и не знаю ничего сейчас кроме тебя».

Имя основателя известнейшей в то время чайной фирмы, деда Иды Высоцкой, было Калонимус Зеев Вульф Высоцкий. Он родился в литовском городке Жагаре. В 1858 году дед переехал в Москву и основал чайную фирму, торговым знаком которой был кораблик с поднятым парусом. К концу 19 века ему принадлежало уже 12 фабрик. Его чай поставляли великому князю Николаю Михайловичу и Его Величеству шаху Персии. В годы Гражданской войны популярность фирмы отразила пословица: «Сахар – Бродского, чай – Высоцкого, Россия – Троцкого».

Огородная слобода – Чудовский переулок – с 1933 года переулок получил название переулок Стопани в память об А. Стопани – партийце. В 1994 году переулок вновь был назван Огородная слобода, по существовавшей здесь с 17 века Огородной слободе царского двора. В 1900 году архитектор Р. Клейн выстроил дом № 6 в псевдорусском стиле для семьи Высоцких и, в частности, для Давида Васильевича Высоцкого, ставшего директором товарищества чайной торговли «Высоцкий и К. ».

Все началось в 1919 году: «Зари не будет, и в лавках чаю нет», – воскликнет герой Пастернака Сергей Спекторский. Традиционные московские чаепития закончились, самовары покрыты толстым слоем пыли… Чай перестали продавать.

Пастернак видит в этом трагическую гибель устоявшегося уклада, наступление «пещерного века» в бесприютном городе: «Жизнь сужалась под шумок отказом то от одного, то от другого.