Управление

– Audacter calumniare, semper aliquid haeret – это знали еще древние римляне, – произнес дядя Зигмунд. Хелена знала, что это значит: «Клевещи смело, всегда что-нибудь да останется». – Где те времена, в которые Вольтер говорил: «Мне ненавистны ваши убеждения, но я готов отдать жизнь за ваше право высказывать их»? В настоящее время свобода выражения мнений, по-видимому, означает свободу преследовать каждого, кто придерживается другого мнения. Для такого рода кампаний есть название: смыть кого-то в унитаз.

Как раз это они пытаются провернуть со мной.

– Но зачем? – хотела узнать мама.

– Итак, представь себе дискуссию, в которой речь идет о будущем Германии, содержательную, интересную, оживленную дискуссию с самыми разными точками зрения. И вдруг появляется некто и самым примитивным образом нападает на евреев, да попросту поливает всех антисемитскими помоями. Все, что я сделал, так это задержался на его высказывании, а именно, что евреи виноваты в том, что Германия проиграла войну.

Я привел несколько цифр о том, сколько немецких евреев были солдатами на войне, сколько из них пало, сколько было награждено орденами и так далее, – словом, доказал, что в таких утверждениях нет ни единой искорки правды. Н-да, и затем они накинулись на меня. «Симпатизирующий евреям» – вот как они меня прозвали, нет, вы только представьте! Таким образом стало ясно, откуда ветер дует: это была банда нацистов в глобальной сети. Их больше, чем штурмовых отрядов по пути в Берлин.

Возникла пауза, во время которой никто ничего не говорил, но казалось, что настроение в доме каким-то образом изменилось.

Наконец мама произнесла совершенно изменившимся голосом:

– Не кажется ли тебе несколько опрометчивым обвинять Гитлера в поведении каждого отдельного члена его движения? – Эти слова прозвучали так, словно она с отвращением поморщилась в отношении чего-то, что вызывало недовольство.

Хелена услышала вздох дяди Зигмунда, этот глубочайший вздох, при котором невольно становится страшно, что его дородное тело сдуется как воздушный шар, из которого спустили воздух.

– Ну, заступись еще за него, – произнес он, – за этого ефрейтора с усами Чарли Чаплина.

– Возможно, – возразил отец, – тебе стоит спросить себя, каким образом ты сам помог навлечь на себя столько негодования.