Русский путь братьев Киреевских. В 2-х кн. Кн. II

Исторические начала Древней Руси – это, по Погодину, залог «органичности» национально-политического единства и монолитной целостности Российской империи.

П. В. Киреевский обратил внимание на присутствие во взглядах М. П. Погодина некой историко-философской особенности и отметил тот факт, что в статье «Параллель русской истории с историей западных европейских государств, относительно начала» рядом с той мрачной картиною нашей старины имеет место и совершенно другая, – иначе описывающая отношение призванных князей к народу, да и сам этот народ:

«1) “Рюрик, – говорите Вы, – был призван в Новгород добровольно, и Олег был так же добровольно принят в Киеве”.

2) “С народом у нас князь имел дело лицом к лицу как защитник и судья, в случаях, впрочем, очень редких, за что и получал определенную дань – вот в чем и состояло все его отношение”.

Не ясно ли, что это отношение совсем не то, которое показано в прежней картине? Кажется, это не значит покорить и держать в повиновении.

3) “Народ на Западе, побежденный и покоренный, был обращен в рабство, а у нас остался свободным, как был, потому что не был покорен”.

4) “У нас не было ни победы, ни покорения и не началось никакого различия в правах между пришельцами и туземцами, не началось ни дворянства, ни рабства”.

5) “Все жители различались только по своим занятиям, равно доступным для всякого, а в политическом, гражданском отношении были равны между собою…”

Совершенно справедливо, но именно потому, что у нас не было ни победы, ни покорения, те же коренные основы гражданского быта остались и в продолжение всей нашей истории; а если бы завоевание и покорение, как Вы прежде говорили, было, но не вдруг, а мало-помалу, то совершенно в той же соразмерности происходил бы мало-помалу и перевес покорителей над покоренными, образовались бы сословия благородных и рабов.

Вы, кажется, предполагаете, что это завоевание довершилось через 200 лет, то есть при Ярославе; но Вы же сами говорите, что в “Правде” Ярослава за русина и словенина совершенно одна пеня и что, следовательно, они имели одинакие права. А в позднейшие времена еще яснее видно, что этого различия в правах вовсе не было.