Вешние воды Василия Розанова

], и мечтатели-антропософы, и немечтательный Иосиф Гессен[182 - Иосиф Владимирович Гессен, до крещения Иосиф Саулович Гессен (14/26 мая 1865 г., Одесса – 22 марта 1943 г., Нью-Йорк) – юрист, либеральный публицист, редактор газеты «Речь», часто выступавшей против Розанова. С 1919 г. в эмиграции, где был редактором газеты «Руль» и выпускал «Архив русской революции».], и бывшие правые, и бывшие левые! “Осанна приживальщику! Он учил нас любить сладкое, а мы бредили буревестником и все потеряли. И вот мы оставлены историей без сладкого…”».

    Лев Троцкий[183 - Лев Давидович Троцкий, имя при рождении – Лейба Давидович Бронштейн (26 октября / 7 ноября 1879 г., Яновка, Херсонская губерния – 21 августа 1940 г., Койоакан, Мексика) – революционный деятель.][184 - Петроградская правда. 1922. 21 сент.]

Так что… устойчивость взглядов Анны Ахматовой на жизнь и творчество Василия Розанова было отнюдь не правилом… исключением из правил… особым ахматовским исключением… ибо она не трансформировала свою память в угоду официальной марксистско-ленинской идеологии, не перестраивала жизнь по трафарету съездов и постановлений коммунистической партии, культурная политика которой складывалась вне умершего 5 февраля 1919 г.

Розанова, вне живущей вопреки обстоятельствам Ахматовой… Они были из одной эпохи… она просто задержалась в чужом времени… закольцовывая их общий век…

«Россию подменили. Вставили на ее место другую свечку. И она горит чужим пламенем, чужим огнем, светит не русским светом и по-русски не согревает комнаты.

Русское сало растеклось по шандалу. Когда эта чужая свечка выгорит, мы соберем остаток русского сальца. И сделаем еще последнюю русскую свечечку. Постараемся накопить еще больше русского сала и зажечь ее от той маленькой. Не успеем – русский свет погаснет в мире…».

    Василий Розанов[185 - Розанов В. В. В нашей смуте.]

«Меня, как реку, / Суровая эпоха повернула. / Мне подменили жизнь. В другое русло, / Мимо другого потекла она, / И я своих не знаю берегов. / О, как я много зрелищ пропустила, / И занавес вздымался без меня / И так же падал.

Сколько я друзей / Своих ни разу в жизни не встречала, / И сколько очертаний городов / Из глаз моих могли бы вызвать слезы, / А я один на свете город знаю / И ощупью его во сне найду. / И сколько я стихов не написала, / И тайный хор их бродит вкруг меня / И, может быть, еще когда-нибудь / Меня задушит… / Мне ведомы начала и концы, / И жизнь после конца, и что-то, / О чем теперь не надо вспоминать.