Лето, в котором снова ты

Может, дом лесника?

Оля сошла с дороги и направилась прямиком на огонёк, по пояс в полевой траве.

***

Огонёк действительно привёл Олю к маленькому домику. Невысокий, покосившийся, бревенчатый, с еловым лапником на крыше и одним окном. В том-то окне, за простенькой белой занавесочкой Оля и увидела огонёк. Значит, там кто-то был и не спал. Она постучала.

– Входи-входи, девица, давно уж тебя дожидаю, – до Оли донесся скрипучий голос старой женщины.

Бабулька сидела на длинной лавке у печи, а на столе стоял подсвечник с тремя свечами.

– Здравствуйте! – поздоровалась Оля, смутившись. Теперь, найдя жилье и живого человека, она не знала, о какой помощи попросить. Обогреть, накормить, дать позвонить?

– Здравствуй-здравствуй. Проходи к печи, погреешься. Сымай мокрое белье-то, а то застудишься ведь! Я вот и сухую одежду тебе подготовила!

С этими словами бабуля протянула стопку чистого белья и жестом пригласила располагаться рядом.

– Ааааа, – догадалась Оля, – вы наверное из этих… Реконструкторов-ролевиков? Сюжет какой-то отыгрываете? Вы не меня ждали, а кого-то другого…

Старушка пожевала губами и вздохнула.

– Эх, девонька, не поняла ты ещё, что случилось с тобой…

Многозначительно замолчав, бабуля проворно поднялась с лавки и достала из печи ухватом глиняный кувшин и чуть пошире глиняный горшок.

– Ты давай переодевайся да садись, каши поешь да отвару выпей. Не то как проснёшься, кашель будет лютый.

Оля послушалась и принялась переодеваться.

"Очень натуралистичные у них костюмы и инвентарь. Рубахи, горшки, ухваты, русская печь… Вот это детализация…", – думала Оля, разглядывая себя и постепенно согреваясь в протопленном домике.

Старушка тем временем споро накрыла на стол, поставив на стол деревянную посуду: миску с кашей, ложку и кружку, от которой поднимался витиеватыми клубами пар…

– Садись, голубушка, ешь да согревайся, а уж потом, как поспишь, мы с тобой и потолкуем.

Оля не спорила. От женщины ощущалась власть и сила, и почему-то становилось спокойно.

Каша провалилась, не оставив послевкусия. Отвар же оказался горьким, терпким и в то же время чуть сладковатым от мёда. Поморщившись, она выпила его до дна.

Старушка отвела Олю и уложила спать на печи.