Картофельный король: сказки белорусского леса

В лагере его прозвали котом – уж больно тот был проворен и бесшумен, что ни у кого не возникло сомнений, когда пришло время принимать кличку добытчика.

Прошел примерно час дозора, в это время Леший по обыкновению точил стрелы, как вдруг в ушах стал нарастать гул, точно как в тот раз, когда парень отключился в лесу. Феде, почему-то, не было страшно, но очень хотелось узнать, куда же это все приведет в итоге. Парень начал сильнее прислушиваться, но ничего внятного так и не мог различить, хотя звук был похож то на рев медведя, то на вой собаки, а то и вовсе на крик петуха.

И как только добытчика казалось, что он вот-вот разгадает природу странного шума, догадка сразу ускользала от него.

Шум не стихал, но и не становился громче. Он будто тоже изучал этого странного парня, так остервенело вглядывающегося в пустоту. Леший мог бы поклясться, что буквально кожей четко ощущал чье-то присутствие, но объяснить кто это, а, тем более, увидеть ночного гостя, никак не удавалось.

И снова Лешему вспомнилась очередная мамина байка про Зазывку – это лесная обитательница, которая не любит непрошенных гостей в своем царстве, но и страшного вреда она не сделает, если ее или лес не обидеть.

Мама говорила, что с Зазывкой лучше не шутить, она может так в лес завести, что даже в знакомых местах затеряешься. И добытчику казалось, что та странная девушка с перьями в волосах отчего-то непременно и должна была быть этой Зазывкой. Вот только зла она ему совсем не желала, но как-то будто даже пыталась предостеречь от чего-то опасного, незнакомого, недоброжелательного.

Гул не проходил. От него даже сделалось плохо, захотелось убежать и спрятаться подальше. Он как-то странно действовал на закаленного на тренировках молодого добытчика. К таким непонятным явлениям его точно не готовили, да и можно ли было подготовить к такому. Мозг упорно отказывался внятно формулировать мысли, тело почти перестало слушаться. Единственное, на что хватило сил у парня, так это бросить точильный камень в сторону самого ближайшего товарища.

Казалось, в это действие он вложил буквально все оставшиеся силы, а после просто завалился на бок, как мешок с зерном, и отключился.

В глазах, сквозь неплотно прикрытые веки, мелькали яркие пятна. Мелькали они с большой скоростью и почти невозможно было уловить темп, при котором они сменяли друг друга. Под пальцами ощущалось что-то очень знакомое и мягкое, вот только названия этому Федор не мог отыскать в сознании.