Отрицательно настроенный элемент

И потом телефон буквально взорвался этой амнистией, иначе просто не скажешь! Как будто больше в нашей жизни вообще ничего не существует. Вот только амнистия ко Дню Победы, и всё.

– Просто эта тема вечная, – заметил Долганов с усталой улыбкой. – Грядущая амнистия – один из основных сюжетов лагерного фольклора.

– Но на сей раз она действительно будет? – спросила Фаина Романовна, аккуратно накладывая крем на свой тоненький носик.

– Будет. Ждём указа.

Потирая руки круговыми движениями, чтобы дать крему полностью впитаться в кожу, бабушка направилась в сторону кухни.

– Так ты мне, может быть, объяснишь в общих чертах, что отвечать? – продолжала она. – Чтобы люди понапрасну не перезванивали? Там ведь, как я понимаю, достаточно ограниченный круг, кто может рассчитывать на амнистию.

– В общих чертах, участники и инвалиды войны, – отозвался Долганов, включая телефон в розетку.

– А дамы?

– Ну тоже, женщины – участники войны, жёны инвалидов, вдовы погибших. Указ появится после праздников, тогда будем знать точно.

Оказавшись на кухне, Фаина Романовна достала из шкафчика банку с молотым кофе.

– Ой, господи боже… – пробормотала она, открывая крышку. – Погода изменилась, и опять давление упало… Таблеточку приняла, что-то немного поделала и опять сплю…

Тоненькие язычки пламени задрожали на конфорке.

Долганов подошёл к двери кухни, прислонился к косяку и, переплетя руки, поглядел на Фаину Романовну с укоризненной пристальностью.

– Ба… Я попрошу тебя больше никогда не пускать этого типа ко мне в комнату…

Убавляя пламя на конфорке, бабушка удивлённо вскинула брови.

– Кого? Сашу?

– Ну ты же знаешь…

– Что я знаю? – перебила Фаина Романовна строгим тоном, ставя турку на плиту. – Не надо впутывать меня в свои ссоры! Конечно, Саша не должен был передавать за границу какие-то статьи о тебе без твоего ведома, но я уверена, он хотел как лучше. Ведь сразу после процесса стало известно, что наше партийное руководство очень тобой недовольно. Видимо, Саша подумал, что гласность может тебе помочь…

Раздался телефонный звонок, и Долганов пропал в коридоре.

– Ну вот… пошло-поехало… – тихо проворчала бабушка, снимая турку с плиты.

– Слушаю, – донёсся из коридора голос Долганова. – Да, Валентин, я прочёл… Дело действительно небезнадёжное. Во-первых, мне непонятно, откуда взялась неоднократность. Партия же была одна… А что у него в показаниях? Именно это он и говорит: отобрал шестнадцать штук, спрятал в гараже, а потом выносил.