Отрицательно настроенный элемент

 – Сколько у нас в этом году юбилеев совпало… Тридцать лет Победы, сорок лет юрфаку и… отцу твоему шестьдесят пять стукнуло…

Сироткин вопросительно поглядел на Долганова и осторожно спросил:

– А… ты с ним…

– Нет, – отрезал Долганов, не дождавшись окончания вопроса.

Сироткин улыбнулся мягко и искренно, с долей неловкости, но постепенно его улыбка начала обретать официально-слащавый оттенок.

– А я хочу тебя поздравить, Слава. Обком утвердил наградные документы… В общем, твой отец… без пяти минут Герой Социалистического Труда!

Долганов встретил эту новость равнодушным недоумением.

– На его месте я бы отказался от этой начётнической формальности – присуждение награды к юбилею. Такой порядок награждения обесценивает значение всех этих званий.

Лицо Сироткина смялось и обрело невнятное выражение. Он смущённо прокашлялся. Повисла напряжённая пауза, разбавляемая пафосными выкриками первого секретаря Павленко, доносившимися из репродуктора.

Положение спас чайник, который сосредоточенно засопел и заклокотал, извергая пар.

Сироткин с готовностью поднялся и, выключив плиту, подошёл к буфету.

– Ну вот, сейчас мы с тобой чайку попьём. Варенье любишь? Варенье у нас… вишнёвое… Печеньице бери. Да, сахар, сахар! Ну, сам положи тогда, сколько тебе…

Расставив на столе угощение, Сироткин уселся на прежнее место. Долганов неохотно поднёс чашку к губам. Какое-то время чаёвничали молча. Сироткин то и дело запускал руку в блюдо с печеньем. «В этом замечательном произведении искусства, – восторженно восклицал Павленко, – воплотилась не только память героям-победителям! Перед нами встаёт весь славный путь борьбы и труда, избранный нашим народом во главе с Компартией!

Мы видим непревзойдённую мощь нашей промышленности! Высшие достижения нашей науки и техники! В руках этого красноармейца неиссякаемая жизненная сила единственного в мире строя, дающего человеку подлинную свободу творчества и созидания!»

Сироткин повернул ручку и приглушил звук.

– Так вот… о чём я хочу с тобой поговорить… – начал он.

 – Отец у тебя, сам понимаешь… Семья должна соответствовать… Знаешь, по молодости всякое бывает… Молодость есть молодость… Тот инцидент должен быть просто забыт. Когда никому не нужно, лучше всего просто забыть. Ты вернёшься в адвокатуру, будешь трудиться по специальности. Всё пойдёт своим чередом. И всем будет спокойнее. И отцу, и тебе, и нам…

Долганов поставил чашку на блюдце, явно желая высказать возражение, но Сироткин его опередил:

– Слава.