Обломки мифа, или «Мёртвые сраму не имут»

Жену отдал бы, наверное. Не люба она ему. Хотя как тут своё отдашь? Даже и не нужное. Советовать легко!

Князь Вышеслав всё понял, жизнь прожил долгую в отличие от Святослава. Он усмехнулся в бороду и продолжил:

– Ляпины многочисленны, как все семьи из рода Кабана, горласты и драчливы. Баран напал на него с мечом в руках, – сказал Вышеслав. – Собина, его так тогда звали, защищаясь, убил его. Оба не правы. Собину убить хотели, но братья его за него заступились. Тогда решили изгнать его. Сказали: «Собина умер! Кто ты?» Он сказал: «Волк».

«Волку не место у нас!» И он стал изгоем. Здесь живут три рода: род кабана, род лося и мой род, род зайца. Кабан, лось и заяц волку враги! Собина из рода лося, а Баран из рода кабана. Волк не должен был сюда приходить. Но раз он твой дружинник … – князь вятичей помолчал, а потом нахмурил брови и спросил: – Тут люди твои баловать не будут?

– Нет. Мы же с тобой не ратны. Даже если кто перо от курицы возьмёт – будет наказан. Набьём ему за пазуху камни и песок и в воду кинем.

Но женщинам лучше всё же на глаза не показываться. Мало ли что! Воинов просто так мне терять бы не хотелось.

Войско Святослава снимала с себя доспехи, разбредалась по берегу.

Святослав сказал Волку, что бы тот всегда был за его спиной.

– Зачем это? – не понял Волк.

– Да мало ли зачем ты мне понадобишься. В рог дуть умеешь? Нет? Научу.

Князь Вышеслав приказал забить пару быков и несколько баранов, зажарить их и угостить гостей.

Воины Вышеслава разожгли костры между градом и рекой, и расселись у них, огораживая своих от войска Святослава.

Из города стали выходить вятичи и возвращаться в свои дома на берегу речки Ресса.

Вдоль южного, правого берега Рессы, сразу же от стен града, тянулись огороды, а перед огородами дома вятичей, что не поместились в городе, посад, другими словами.

Волк маялся на берегу, теребил ремень перевязи. Он уже чужой у своих – изгой, и ещё не свой в дружине Святослава. Очень хотелось заглянуть в свой дом, но не решался, нет у него права туда заходить.

Потом решил, что его сородичи сделают вид, что его не заметили, раз за ним такое войско, и направился в обход, стараясь не привлекать к себе внимание, к своему дому.

В дому пахло растопленной печкой. Жужжала одинокая муха. В красном углу на лавке у стола сидела дочь Жданы, Дарёна, и играла чурочками. По столу ходила ручная сорока и смотрела чёрным любопытным глазом, то одним, то другим на чурочки Дарёны.