Подъесаул гундоровского полка

Поэтому пленных красногвардейцев или убивали, или предлагали перейти на сторону белых, или отпускали.

Комиссара и комполка привели казаки из-под берега Дона, в курень к сотнику. А сотником был Андрей Зайцев. Он с жалостью смотрел на мокрого, продрогшего, измазанного глиной матросика. Что перед ним комиссар отряда до сотника не дошло. Разглядев второго пленника, что держался гордо и независимо, сотник воскликнул с изумлением:

– Мирон Ильич? Кузмин? Это вы? Господин войсковой старшина? У красных? – и казакам.

 – Это казак со станицы Луганской. Полный Георгиевский кавалер!

– А чему вы удивляетесь, сотник? – спокойно сказал Кузмин, статный сорока восьмилетний казак, чёрный, как турок, с цыганской бородой.

– Да большинство с верховых станиц за красных. Моих земляков с Урюпинской, на пример. Но с низовых?

– На войне всё бывает, сотник. И вы сами тому пример.

– И кем вы у красных, товарищ войсковой старшина?

– Ротный, – не задумываясь соврал комполка.

– Значить мы с вами, Мирон Ильич, в одном звании.

– В одном. Поднимусь, если не расстреляете. Я и в царской армии, в Японскую, прошёл путь от хорунжего до подъесаула.

– Знаю, и были лишены звания за революционную деятельность. Даже странно, что вы только ротный у красных.

Кузмин усмехнулся в бороду:

– Нет, не странно, не дюже доверяют просто. Странно то, что в Германскую опять поднялся до войскового старшины.

– Во как человека мотает, – сказал один из казаков.

– Так, что, браты, – спросил Андрей, – к стенке его?

– Да как-то жалко, господин сотник.

Всё же свой, казак.

– И что, что казак? Отпустим, против нас воевать будет.

– А может – не будет.

– Я так думаю: предав раз, предаст и второй.

– Кого это я предал? – вскипел Кузмин. – Да я с измальства всё добивался сам! Это ты, сотник, из донских дворян! У тебя яблоневые сады по Хопру, батраки на тебя работают! А я из рядовых казаков!

– А моим предкам, что, за красивые глаза дворянство пожаловали?

Кузмин не успел ответить, как огромный казак с сивой бородой с четырьмя «георгиями» на шинели, сказал:

– Хватить спорить, господа офицеры.

Казака к стенке ставить не будем. По-хорошему, надо бы ума ему плетью вложить, да боевого офицера трогать не пристало. Отпустим, может быть дойдёт, что против собственного народа воюет.

– А если – нет? У красных тот же народ воюет и, даже, казаки имеются.

– В бою пристрелим. Всё одно его не мы, так Бог покарает.

– Ладно, будь, по-вашему.