Страна контрастов. Мемуары разработчика ядерного оружия СССР

Когда в шахтёрском посёлке разносилась весть про аварию, жёны и дети шахтеров бежали на шахту и в тяжёлом, тоскливом ожидании стояли у ствола шахты, по которому поднималась клеть с горноспасателями и шахтёрами – живыми и мёртвыми. Как приговора ждали известия: жив ли наш, не покалечен ли?

Когда срывался план угледобычи и гасла красная звезда на шахтном копре (звезда горит – план выполняется, звезда погасла – не выполняется), объявлялись так называемые «дни повышенной добычи» (ДПД). Бросались все силы, резервы, делалось всё возможное и невозможное, чтобы резко повысить угледобычу и «вытянуть план».

В такие дни отец, бывало, по три дня не возвращался с работы домой. Мать еду носила ему на шахту.

Последствия разрушительной войны давали о себе знать не только в тяжёлых условиях труда. Отцу припомнили и то, что после подрыва шахты не смог пешком обогнать стремительно двигавшиеся на восток механизированные части немецких войск и оказался на оккупированной территории, и то, что попал в концлагерь.

Самым страшным оказалось то, что во время пертурбаций на оккупированной территории он утратил документы, в том числе партбилет, – в то время, пожалуй, самый важный для него документ.

После освобождения отец неоднократно обращался в партийные органы с просьбой о восстановлении партбилета и, соответственно, членства в партии. Получал отказы. Дошёл до первого секретаря Сталинского обкома партии. Тот тоже отказал в восстановлении в партии. Но, учитывая очень хорошие отзывы об отце со стороны товарищей по партии и работе, предложил ему вновь подать заявление о вступлении в партию.

Отец это предложение не принял, посчитав неприемлемым вступать второй раз в партию, из которой не выходил. Но убеждений своих не поменял и до конца дней своих считал себя беспартийным коммунистом.

Пока отец работал, он полностью был погружён в производство. Домашние дела и дети практически целиком были на маме. Показателен следующий пример. Мне было лет 13. К отцу пришёл кто-то из товарищей по работе.

Обедают. Немного выпили. Разговорились. Товарищ, видно, что-то про меня спросил. Отец подзывает меня и переадресовывает вопрос мне: «Анатолий, ты в каком классе учишься?».

Оглядываясь назад, я думаю, что мои родители, не заморачиваясь методиками воспитания, зная, что я учусь хорошо, ежегодно получаю похвальные грамоты за отличную учёбу и примерное поведение, поступали мудро, особо не вникая в мои школьные дела, тем самым зря не трепали нервы ни мне, ни себе.