Рождественские зори

Там товарищ, который купил у меня машину, до настоящего времени не рассчитался со мной, только задаток 200 рублей дал – и всё.

Вот и Симферополь. Боже, как тут всё знакомо и мило, сколько раз меня любимая провожала в командировки, на учёбу в Одессу, Киев. Каждый уголок мне знаком, как собственная квартира, а теперь это всё чужое? Нет, хотелось кричать – НЕЕТ!!!!

Дорога до Белогорска также вызывала во мне боль – боль утраты чего-то большого, дорогого, родного, чего я больше никогда и нигде не найду. Рассказал Маше.

– Да, Толя, я тоже так переживаю. Причин этому много. Здесь родились наши дети, здесь они пошли в школу, да, считай, и выросли здесь. Здесь мы впервые стали обладателями собственного дома. Мы с тобой здесь состоялись. Окончили вечернюю школу, потом техникум, а ты ещё и институт. Прошёл путь от сержанта до начальника службы. Я на молокозаводе поднялась от мойщицы машин до мастера смены. Это же не просто отрезок времени, хотя и это важно, а наши труды, наши успехи. И вот теперь ни за что ни про что нас просто вышвырнули из нашего жизненного пространства.

Помимо всего прочего, у нас здесь знакомые, друзья, кумовья, любимые места, короче, здесь всё то, что называют жизнью в самом широком смысле. Так что ты прав.

И снова мы у Бахматовых, слава Богу, что есть такие люди, к которым можно вот так, без спроса, приехать – и примут как родных.

Вечером после ужина пошли мы с Машей прогуляться. Вышли на улицу Шевченко, прошлись до детского сада, сели на скамейку у забора, Маша приобняла меня за талию.

Склонила голову на моё плечо и тихо заплакала.

– Что за слёзы, девочка?

– Давай здесь останемся.

– Эх, если бы это было возможно. Я тебе прочту стихи, ты меня поймёшь, я знаю.

Благослови меня, благослови,

Перекрести на дальнюю дорогу,

Ведь впереди у нас так много

Дней нашей трудной и святой любви.

А я к твоим коленям припаду,

Прикосновеньем губ скажу о главном,

О пройденном, о будущем – подавно,

И за собой безмолвно поведу.

Нам будут не нужны уже слова,

Ведь мы сказали всё за эти годы,

И звуки их, порой таких бесплодных,

Прошелестят, как павшая листва.

И поздней осени задумчивая грусть,

В которой сохранилась человечность,

Из жизни изгнанная так беспечно,

Махнёт рукой и тихо скажет: «Пусть!»

И нашей трудной и святой любви

Ночей и дней пусть нам дано немного –

Благослови меня, благослови,

А я тебя перекрещу в дорогу.

– Нашей трудной и святой любви… Как ты прав.