Распятие души украинца. Победители

Сами они о своей работе не распространялись и красноречиво помалкивали. За ненадобностью половину хаты Валентина продала. Покупателями оказались переселенцы с Западной Украины, то ли Белоруссии. Новые жильцы приехали на собственной подводе с арбой в упряжке пары неплохих ухоженных лошадей – по тем временам целое состояние. Управлял лошадьми невзрачный, какой-то блеклый, заранее во всём виноватый, молчаливый мужичок. На подводе в окружении двух детей – мальчонки и девочки, восседала царицей престола рыжая, плотно сбитая щедрой природой особь женского пола.

Кто в доме хозяин ясно было и без слов. Она оценивающе осмотрела любопытствующих соседей и деловито объявила: «Теперь мы с вами тут будем жить!». Степан, её муж ни словом так и не обмолвился.

– «Бандеры!» Стопроцентные бандеровцы! – решили зеваки и потихоньку разошлись по своим делам. А вот дети познакомились и подружились быстро. Ганя, однолетка с Надей, взявшись за руки, осваивали окрестности улочки. Стасик, худенький, но жилистый мальчик лет десяти кругами обхаживал Артура.

– Проше пана, дайте гыбы, – обратился он к нему, когда тот таскал окуней у моста на свежей воде, исходящей из шлюза работающей турбины.

– Что, Бандера, рыбы хочешь? А поймать самому слабо, не умеешь? – спросил его Артур.

– Так у нас в горах такой речки и такой гыбы нет, – ответил проситель.

– Не «гыбы», а рыбы.  Что же у вас там есть? Почему вы сюда приехали? Чего вам дома не сиделось? – задал очередные вопросы удачливый рыбак, вытряхивая окуней из сачка в подставленный подол рубахи Стасика.

– Проше пана, у нас там была война. Страшно, людей убивали!

– Ты что, с гор своих свалился полоумным? А у нас тут немцы пироги и пряники раздавали!   Знаешь ли, что твои бандеровцы убили моего друга Изю и его родителей лишь только за то, что они были евреями? УПА! ОУН! – судить их нужно! Все они фашистские прихвостни и убийцы.

– Пусть пан не сердится, – прижимая трепещущихся рыбёшек к груди, попытался оправдаться ни в чём не виновный пацан.

Весь его облик выражал какую-то непонятную обречённость готовности к послушанию. И внешне, и внутренне по характеру он поразительно был похож на своего отца. Отыскав доверительного собеседника, его длительное молчание, как сдерживаемая вода в плотине, прорвалась откровенным многословием. Другое дело его сестра Анна – Ганя. С отцом Степаном ничего общего у неё не просматривалось даже сквозь лупу. Да и с мамой внешне сходство было минимальное.