Хранители тайны

Им удалось поссорить меня с императором Александром, создав из друга Франции образ врага. Как я мог поверить этим подложным письмам, этим лживым свидетелям, этим лживым дипломатам. О, моё тщеславие!.. Вот!.. Вот причина всего происходящего», – он мысленно перенёсся назад в сражение за Смоленск, вспоминая о зародившихся тогда сомнениях, о верности принятого решения, – «Да!.. Ни один из завоёванных мною народов, ни защищал так яростно и ни сражался так самоотверженно за свою землю, как эти русские. Я император-освободитель народов Европы Наполеон Бонапарт, руша вековое феодальное рабство, дарю им свободу, а они не только не принимают её из моих рук, но и беспощадно противодействуют мне.

Дикий и глупый народ… А это ужасное сражение под Москвой. Тот день мне не забыть… Крики, стоны, ржанье коней, грохот пушек и взрывов, звуки ружейных залпов, огонь, дым, пыль… Изувеченные люди и лошади… Горы трупов… Тела французов и русских перемешались, не разобрать кто, где… Кровь, кровь… Река покраснела от крови. Всё смешалось в один большой ком боли и страха. Этот кошмар прекратился только к ночи. А утром… Утром этот одноглазый хитрец фельдмаршал Кутузов оставил меня ни с чем, украл такую близкую победу, увёл свою армию и заманил меня в западню – Где были мои глаза?!..»

Он вспомнил, как медленно прохаживаясь по стенам Московского кремля и видя полыхающий вокруг город, окончательно понял всю безнадёжность положения армии, уверовал в бесполезность продолжения борьбы за власть над Россией и её народом.

Он вдруг почувствовал себя одиноким, слабым и никому не нужным в этом чужом краю чужой ему страны, – «Без власти, без славы, без армии… Я убегаю, прячась от взглядов своих солдат и офицеров, убегаю, бросив армию и прихватив «награбленное», как трус и воришка… Смогу ли я вновь подняться с колен?.. Смогули?..»

Невыразимая тоска и жалость к самому себе накатилась на него, он почувствовал себя жалким, беспомощным и забытым всеми… Слезинки сначала одна, за ней другая, потом ещё и ещё… покатились по щеке, падали на его мундир и оставляли на нём маленькие тёмные пятнышки.

В тиши комнаты послышалось сдержанное рыдание,

– Мама, Мама, Где ты мамочка?!..

Ни что не нарушало ночной тишины. Конные патрули не спеша объезжали окрестности, проверяя на всякий случай, а не забредёт ли кто.

Во дворе усадьбы на сложенных у костра паленьях, опершись на ружья, сидели часовые. Невдалеке у привязи жевали сено кони.