Хранители тайны

Некрасов в последний раз осмотрел в подзорную трубу покинутое французами поле за болотом. Без видимой причины брошенные сани, одни даже с пушкой, раскиданные вокруг них многочисленные узлы, мешки, ящики, упряжь и свежий могильный холмик вызвали нескрываемое удовлетворение,

– Ну что, Ефимыч, вот и я внёс свою маленькую лепту в разгром французов, и даже трофеи имеются. Ведь это я направил их через болото.

– Трофеи-то имеются, только чьи они будут?.. – слуга показал рукой на опушку леса у края болота.

Два человека уверенно шли в сторону затонувшей кареты. Видимо не только Некрасов наблюдал за всем происходящим на болоте. Когда они подошли к злосчастному для французов месту, Некрасов вновь прильнул к подзорной трубе.

– Да, это ж Яшка «Рябой»!.. Слышишь, Ефимыч?.. Из наших беглых. Сказывали, он за Урал подался, а он бестия здесь промышляет. Словить бы его… Второй мне не знаком. Взгляни- ка ты, Ефимыч. – и он, с трудом поднявшись, уступил ему кресло.

– Узнаю его, как не узнать. Имени его не знаю, а обзывают его «Кодаш».

Он, барин, из тех, что помещик Филиппов в Бессарабии на кобылку-чистокровку выменял. Вор и разбойник знатный, не раз плетьми меченый!.. Одно слово – цыган…

– Во, как добычу чуют! Как вороны падаль, – Некрасов был явно раздосадован появлением беглых крестьян, – Шёл бы ты в дом, Ефимыч, вон как трясёшься, совсем замёрзнешь. Я посижу, понаблюдаю. Приказчик появится – пришлёшь ко мне.

Некрасов привалился к спинке кресла. Прикрыв глаза, он погрузился в блаженное состояние полусна – полуяви, словно он парил где-то между небом и землёй беззаботный и счастливый.

Сон совсем было сморил старого помещика, когда в ответ на доносившееся издалека ржание коней, послышалось ржание из конюшни усадьбы. Некрасов приподнялся в кресле. Прищурившись и прикрывшись ладонью от ослепительно сверкающего на солнце снега, он рассмотрел на дороге, идущей от деревни к усадьбе, трёх французских всадников.

«Проспали время выступления обоза… Пригрелись в тёплых постелях вдовушек или солдаток… Среди них всегда найдутся готовые обласкать одинокого мужчину, желая утолить свою жажду, невзирая на его национальность или принадлежность к другой вере… Бегают потом по селеньям чернявые или кудрявые ребятишки, и вспоминают люди, глядя на них, о прошлых событиях…», – Некрасов сплюнул, мысленно осуждая этих женщин.

Всадники поравнялись с аллеей, заметили привязанного к дереву ездового и направили коней ближе к месту казни.