Жизнь и судьба инженера-строителя

как бы связь с нашим временем; вместе со всеми в страхе положил листок на стол учителя; на следующий день Вадим как всегда привёл статистику: 5 двоек, 17 троек, 6 четвёрок и одна пятёрка; ну, думал, попался я; дежурный быстро раздал всем листки, кроме меня; я решил, что мой потерялся, слава Богу, не будет позора; а Вадим начал читать какой-то текст с листка; я узнал свои пункты и весь съёжился от страха; дочитав, учитель сказал: «Вот так надо писать! Модылевский, возьми сочинение»; единственная пятёрка в классе была моя; помню, что дома я даже не похвастался, а когда спокойно и вдумчиво прочёл все пункты, понял, что пятёрку Вадим поставил за мои искренние мысли; это было лестно или достаточно много для шестнадцатилетнего юнца; одновременно меня охватило исключительно тёплое чувство к нему, порождённое, казалось, именно нашим неравенством; по существу, это была любовь вассала к своему господину, одно из самых сильных и загадочных человеческих чувств; мы знали, что он любил нас чрезвычайно, только не так любил, как иные любят, – теоретически, в рассуждениях, что, мол, «это будущность России», или «наша надежда», или ещё что-нибудь подобное, вымышленное и пустяковое, за чем часто нет ничего, кроме эгоизма и бессердечия; у нашего Вадима эта любовь была простая и настоящая, которую не нужно было разъяснять и растолковывать; мы все знали, что он о нас печётся, и никто нас в этом не мог разубедить; мы были так преданы ему, но не за отметки, а за его справедливость и честность, которые видели в нём; а вот некоторые девочки, которые раньше учились только на пятёрки, недолюбливали Вадима, предчувствуя, что им не светит получить очередную похвальную грамоту за год.